Настя, ты в порядке? Такие решения не принимаются за неделю.
Я всё обдумала, отодвинула чашку Анастасия. Слушай, Лида, впервые за многие годы я знаю, чего хочу.
Это не любовь, а гормоны! бросила она.
Спасибо за поддержку, сказал я, пытаясь выглядеть серьёзно. Я поддержу тебя правдой. Ему двадцать четыре, Настя. Когда ты только вышла из универа, он уже в первый класс пошёл.
Анастасия закатила глаза. Цифры теряли смысл, когда речь шла о чувствах.
Я уже решила, произнесла она твёрже. Сегодня поговорю с Виктором.
Лида кивнула и допила латте, а Анастасия уже мысленно перенеслась туда, где пахло кофе и типографской краской, где её ждал мужчина, от взгляда которого у неё подкашивались ноги.
В тот вечер Виктор сидел на краю нашей кровати той же, что мы выбрали двенадцать лет назад, споря о балдахине, который так и не купили. За эти годы не случилось ни одного понастоящему важного разговора, ни прикосновения, ни взгляда. Брак превратился в соседство двух вежливых людей, делящих квадратные метры и бюджет.
У меня появился другой, произнёс я, будто читая реплику из сценария. Четыре слова, над которыми Анастасия репетировала дни, записывала в телефон, но в итоге вырвалось только это.
Виктор не закричал, не бросил вещи. Он лишь медленно кивнул, подтверждая давно назревшую догадку, и начал собирать вещи методично, аккуратно, складывая рубашки попривычке воротник к воротнику. В этой точности было чтото пугающее.
Не надо, сказал я, не обернувшись. Я всё понял. Идём к родителям.
Дверь закрылась почти беззвучно, и в груди Анастасии смешались вина и облегчение, както не поддающиеся измерению. Квартира вдруг казалась огромным пустым залом.
Она была свободна…
Разговор с родителями произошёл через три дня. Ожидание подтвердилось поддержки не последовало.
Ты понимаешь, что творишь? мать нависла над ней, как коршун. Двенадцать лет совместной жизни коту под хвост. Ради кого? Ради мальчишки?
Мам, ему двадцать четыре, он уже взрослый человек
Взрослый! отец тяжело опустился на скрипучий стул. Взрослый это Виктор, который терпел и содержал тебя столько лет, а ты ему такое устроила
Он меня не содержал, у меня свой бизнес, папа.
Ты нас позоришь, добавил отец глухо.
Анастасия встала из-за стола, ноги стали ватными, но она говорила спокойно:
Я думала, вы поддержите меня.
А мы думали, что вырастили умную дочь, мать отвернулась к окну. Ошиблись, видимо.
Она вышла, не оглядываясь, набрала Игорю в лифте: «Забери меня». Через двадцать минут он приехал, обнял её, прижав голову к своей груди, и всё, что было до этого, исчезло.
Подруги, с которыми они дружили парами, устраивая совместные шашлыки и новогодние посиделки, исчезали одна за другой. Катя написала: «Извини, Настя, но я не могу. Витя для меня как брат». Оля просто перестала отвечать. Маша прислала длинное послание о предательстве и эгоизме, после чего Анастасия несколько минут бездумно смотрела в экран, а потом удалила всю переписку за пять лет и запретила себе плакать.
Три недели вокруг неё образовалась пустота. Игорь водил её к своим приятелям молодым ребятам, обсуждавшим стримы, тиктоки и новый клип. Анастасия сидела среди них, улыбалась, кивала, но внутри её разъедало острейшее одиночество. Она не понимала большинства шуток, не знала имен, и единственный человек, с кем могла поговорить, был Игорь. Но он был занят своими друзьями, и она опять оставалась одна в шумной комнате.
«Это пройдёт, убеждала себя. Мы построим чтото своё, новое».
Поедем? Игорь лежал рядом, перебирая её волосы. В другой город. Новая жизнь, без бывших, без назойливых родителей. С чистого листа.
Анастасия приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо в полумраке.
Ты серьёзно?
Абсолютно. У меня в Москве есть контакты, там рынок фотографии живее. Ты откроешь новый салон, лучше, крупнее.
Салон, который она вела восемь лет, клиентскую базу, мастеров, которых обучала с нуля всё это бросить? Его глаза светились уверенностью, и она кивнула. Да, начать заново, доказать, что это не мимолётный порыв, а настоящее чувство, ради которого стоит рискнуть.
Салон продали за три недели, почти за копейки, потому что покупатель почувствовал срочность и выжал максимум. Анастасия подписала документы дрожащей рукой, получила перевод на карту, и в голове возникло странное ощущение, будто отрезала часть себя и отдала её чужой тётке в бежевом костюме.
Всё, сказала она Игорю тем вечером. Мы свободны.
Он поднял её на руки, закружил по комнате, и Анастасия рассмеялась, слыша звонкий смех, которого не слышала годами. Деньги от продажи казались огромными, хватало на любые планы. Сначала они сняли квартиру ближе к центру, с высокими потолками и большими окнами их гнездо, их дом.
Первые недели в новом городе напоминали медовый месяц: завтраки в постели, бесконечные разговоры ни о чём. Игорь снимал её на балконе, на кухне, в ванной с мокрыми волосами каждый кадр был признанием в любви.
Но потом всё начало меняться. Сначала незаметно. Игорь задерживался на съёмках всё дольше, возвращался уставшим, молча ужинал, утыкался в телефон.
Много работы, объяснял он. Надо пахать, пока есть заказы.
Анастасия кивала, не желая стать той, кто ноет и цепляется. Когда она пыталась обнять его ночью, он отодвигался. Разговоры о салоне и планах отвечал односложно: «Позже», «Разберёмся», «Не сейчас». Каждое «не сейчас» резало её изнутри всё глубже.
Она начала искать работу, лишь бы занять голову, но в тридцатьчетырёх устроиться тяжело. Деньги таяли, аренда съедала большую часть доходов, Игорь зарабатывал нерегулярно, а когда Анастасия просила делить расходы поровну, он раздражённо дергал плечом:
Я и так вкладываюсь. Ты что, не видишь?
Она видела, как он отводит взгляд, проверяет телефон, уходит «проветриться» и возвращается ночью, пахнущий чужими духами.
Нам нужно поговорить, сказала она, когда Игорь вернулся в три часа ночи.
О чём?
О нас. Ты стал другим, я почти тебя не вижу.
Ты давишь, бросил он куртку на стул. Я говорил, мне нужно пространство. Всё происходит слишком быстро. Ты ждёшь от меня того, к чему я не готов. Я не просил тебя ломать свою жизнь.
Она замерла.
Не просил? повторил он. Ты сама решила. Я не заставлял тебя разводиться, не заставлял продавать. Это был твой выбор, и мы переехали, когда ты уже была свободна!
Технически он был прав. Это было её решение, её «пожар», в который она бросила всё, что имела.
С той ночи Анастасия схватилась за телефон, проверяла его сообщения, лайки, подписки на моделифотографов, каждый клик жёг её изнутри. Писала ему по двадцать сообщений в день, устраивала сцены ревности и ненавидела себя за это.
Ты больна, сказал Игорь после очередного скандала. Тебе нужен психолог, а не отношения.
Возможно, он опять был прав.
Он всё реже ночевал дома: «Съёмка за городом», «Остался у друга», «Не жди». А Анастасия сидела в темноте, глядя на дверь, пока внутри её всё больше высыхало, превращаясь в труху.
Вторник вечером, пятой чашкой крепкого кофе, телефон зазвонил:
«Настя, я не могу больше. Прости. Всё зашло слишком далеко. Я не хотел разрушать твою жизнь. Не ищи меня, оставь меня в покое».
Она перечитала сообщение три раза, потом ещё раз, и снова. Телефон выпал, она упала со стула на холодный пол.
Сутки прошли в пустой квартире: она лежала на полу, потом на диване, потом опять на полу холод отвлекал от боли. Плакала долго, без стыда, со всхлипами и соплями. Слёзы иссякли, осталось сухое опустошение.
Без мужа, без бизнеса, без друзей, без родителей, без любовника, без денег на карте осталось лишь то, чего хватит максимум на два месяца. Тридцатьчетыре года, а её жизнь свелась к съёмной квартире с высокими потолками, которую теперь она уже не могла оплатить.
Через три дня она всё же позвонила Виктору, не чтобы просить его вернуться, а чтобы извиниться. «Абонент недоступен», блокировка.
Она написала матери длинное, запутанное сообщение, призналась в ошибке, в боли, в нужде в помощи. Ответ пришёл через два часа:
«Мы тебя предупреждали. Разбирайся сама с последствиями. Отец просил передать, что пока не готов разговаривать».
Анастасия отложила телефон, тихо рассмеялась, надтреснуто. Полнейший комплект.
Через неделю она переехала в коммуналку на окраине города двенадцать квадратных метров, общая кухня, вечно занятая ванна. Соседкатётка лет шестидесяти хмыкнула: «Молодая ещё, привыкай».
Работу нашла быстро мастером маникюра в полуподвальном салоне рядом. Платили копейки, но теперь гордость важнее.
Вечером Анастасия смотрела на свои руки те, что вели бизнес, подписывали договоры, листали каталоги итальянской косметики, а теперь целый день полируют чужие ногти за гроши. Несколько месяцев безумия, и всё, что она строила десять лет, исчезло. И виновата в этом была она сама.
