В ЖИЗНИ ЧУЖОГО НЕ БРАЛА
В этом сне города будто растворялись в туманной дымке, и всё было какое-то зыбкое, странное. Дома, дворы всё московские, но везде, где ни посмотришь, тени как бы бегут по снегу. В школьные годы Мария смотрела на свою одноклассницу Варю с презрением и скрытой завистью. Презрение её было тяжёлым, как чугун, потому что Варя росла среди водочных бутылок, пустых консервных банок и разлитого по полу хлебного кваса. Родители её то ссорились, то мирились, но всегда что-то громко требовали друг от друга, работали кто где, терялись на неделях, потому и жили на последние копейки а то и на долг у соседей.
Варя часто бродила вдоль заборов в потёртом пальтишке, с единственной ленточкой в волосах. На лице синева от недосыпа, внутри сгорбленная. Отец её, когда в нём закипал самогон, мог ударить за всё на свете: за то, что не так посмотрела или что на столе не пельмени, а просто каша. Мать отводила глаза: и защитить не могла, и спорить не умела сама ведь дрожала под мужниной рукой. Только бабушка, баба Клава, одна словно золотая копейка в груде мелочи, теплом грела Варю. Каждый месяц, когда в Москву приходила её скромная пенсия, бабушка торжественно выдавала Вале «зарплату» за примерное поведение аж целых пять рублей. Даже если Варя не слушалась, бабушка строго глядела поверх очков, но всё равно перед сном укладывала купюру под подушку.
Этот день был для Вари праздником она мчалась в гастроном, покупала пломбир на палочке, немного халвы, карамелек в фантиках. Вкуснятины хотелось растянуть на месяц, но не успевала и опомниться, как за два дня всё исчезало. И вот тогда вечером бабушка открывала холодильник:
Варюша, забери у меня мороженое, у меня вдруг горло разболелось.
И Варя с какой-то тайной радостью всегда ждала этого мгновения, словно бабушка знала, когда ей особенно этого хочется.
У Марии всё было иначе. В доме её на улице Маросейка пол шел напольной плиткой, в шкафах висели пальто последней моды, родители носили хорошие костюмы. Семья её жила привольно, денег хватало, и Марию холили едва ли не так, как дорогого фарфорового слона в серванте. Девочки из класса иногда умоляли одолжить кофточку или сумочку. У самой Марии не было ни в чём нужды, но лакомилась она тем, что имела идя по коридору школы, смотрела на людей словно сквозь ледяное окно.
Но внутри росла зависть к Варе своей тайной, музыкальной красотой, удивительным обаянием, каким не обладал никто. Мария презирала её, но иной раз ловила себя на мечте быть такой же лёгкой и светлой. Однако даже заговорить с Варей считала ниже себя. Если встречались взглядами у входа в школу, на Варю будто из ведра выливался холодный душ. Однажды Мария сказала при всех:
Ты убогая, Варя!
Варя прибежала к бабушке: слезы полные, глаза как у побитого воробья. Бабушка посадила её за собой кленовое окно, провела рукой по волосам:
Не плачь, Варенька. Завтра скажи ей: «Ты права у Бога я».
И стало легче.
Если Мария была красива, то её красота была будто лепная, фарфоровая и отчуждённая. В их классе был любимец всех девчонок Максим. Смешной, суматошный, с двойками по математике, но смехом своим мог растопить вахтёршу из учительской. Никогда не тревожился ни из-за замечаний в дневнике, ни из-за выговоров. Даже учителя, разрисовывая его дневник тройками, не могли скрыть улыбки: уж очень душевный парень.
В старших классах Максим стал встречать Марию у ворот школы, вечером провожал до подъезда, терпеливо ждал, чтобы услышать от одноклассников смешки: «О, жених и невеста», а Мария только улыбалась, словно ей всё это не важно. Даже учителя шептались: «Смотрите-ка, любовь».
Последний звонок звенел, ноты растекались по школьным стенам, выпускной был точно сон девушки в платьях, мальчики в костюмах, и уже через неделю все разлетелись кто в Сибирь, кто в Петербург. Мария и Максим поженились быстро так, что белое платье не смогло скрыть приближение новой жизни. Через пять месяцев у них родилась дочь Соня.
Варя после школы пошла работать бабушка ушла на тихое кладбище под берёзами. Родители ждали, что дочка будет приносить в дом рубли и мелочь. Женихи появлялись, но ни один не тронул сердце по-настоящему. Варя не спешила, ведь как сказать человеку: «Приводи к нам мать и отца, только учти» Да и стеснялась своего семейства.
Годы шли странно, словно по спирали в десятый раз свет менялся через мутное окно.
Однажды в поликлинике у кабинета нарколога стояли две пары: Варя с мамой, Максим с Марией. Варя сразу узнала Максима он стал шире в плечах, лицо приобрело твердость гранита. А Мария Была не узнать: плечи сузились, руки дрожали, взгляд потух, как осенний дождь в марте. Ей всего двадцать восемь, а выглядела старухой.
Максим глядел виновато, словно застигнутый за чужим столом.
Привет, Варя, проговорил он.
Привет, Максим, беда у тебя? тихо спросила она.
Давно уже беда, выдохнул он.
Женщина пьющая как буря зимой, в душу не пустишь. По себе знаю, у меня мать такая была, а отец от водки и вовсе в могилу ушёл
Максим кивнул, и оба опустили глаза, поняв друг друга без слов у каждого в роду своё горе.
После этого случая Максим и Варя начали перезваниваться: вместе легче. Максим стал приходить к Варе за советом, как обращаться с зависимыми. Варя честно рассказывала: кого не спасли психушки, кого бабушкина молитва, а кого весенний ледоход на Москва-реке. Она знала: мужчины чаще тонут в стакане, чем в Оке.
Потом открылась правда: Максим давно живёт с дочерью, а Мария у родителей. Он будто отгородил Соню от матери, потому что после одного случая не мог иначе: вернувшись, нашёл жену пьяной на полу, а трёхлетняя Соня стояла на подоконнике пятого этажа, готовая сделать шаг в никуда. После этого к Марии осталось только сострадание: чужая душа не Москва-река, не разглядишь сразу, что за муть на дне Мария не хотела лечиться, клялась, всё под контролем, но шаг за шагом шла ко дну.
Брак развалился, как ржавый забор.
В странном сне однажды Максим позвал Варю в ресторан всё вокруг искрилось золотым светом и хрусталиками, как в старых фильмах про первую любовь. За столом он вдруг признался: «Я с самого класса был в тебя влюблён, но думал не твой я, не нужен. Потом всё завертелось, Мария ждала Соню А встреча у нарколога это знак. Я будто меду напился, поговорив с тобой».
Он сделал предложение, и Варя, вспомнив всё своё одиночество, согласилась. Марии она не собиралась переходить дорогу да давно уж Мария держалась к ней холодом. Теперь препятствий нет: Максим свободен; руки его тёплые, глаза честные.
Свадьбу отметили без помпы, по-домашнему. Варя переехала к Максиму, Соня поначалу сторонилась чужой тёти: боялась, любовь папы теперь разделится. Но Варя окружила девочку лаской, угощала сырниками, рассказывала волшебные сказки и вскоре Соня сама попросила звать её «мама». Прошло ещё немного времени, и у Сони появилась сестрёнка Машенька.
Вечером за окнами шёл снег, когда раздался звонок. Варя открыла на пороге шаталась, как марионетка, Мария. Лицо её измятое, изо рта горький перегар.
Ты гадина, у меня мужа и дочь увела! Всю жизнь тебя ненавидела! прорычала бывшая жена.
Варя стояла крепкая, ухоженная, уверенная в себе.
Ничего чужого не брала. Ты сама отказалась от семьи, даже не заметив. Я за всю жизнь плохого о тебе не сказала. А жаль мне тебя, Мария
И, не моргнув, Варя закрыла дверь, оставив за порогом морозец и запах несбывшихся надежд.
