Я будто снова окутан туманом сна, где всё знакомо и одновременно странно, как будто я вдруг оказался на пороге старого нотариуса в заснеженном Полтаве. В руках у меня мелкие хрустящие купюры в гривнах шуршат, будто сухая осеняя трава, когда подписываю бумаги на отчий участок земли крохотное поле за околицей, недалеко от огромного ореха, который отец посадил в год, когда я родилась. Лёгкая дрожь тревоги и ожидания будто снег под ногами я себе твердил, что всё делаю правильно, ведь жить нужно будущим, не оглядываться, а ловко ловить шанс ведь кто не рискует, тот не пьёт шампанского.
Та земля в Луцке была больше, чем просто земля. Моё детство налипло к ней, как пахнущая корка куска чёрного хлеба. Летом на раскалённом солнце я с отцом копал землю он не жаловался никогда, а я тогда мечтал быть похожим на него. Дома вечерами возвращались усталые, но с чувством что день прожит не зря свои следы остались.
Когда его не стало, земля сразу стала моей, словно тяжёлая наследственность давит и греет одновременно. Вначале я не думал продавать но город будто затягивал, крутил в круговерти одолжений, мелких долгов и разговорах, что счастье легко заработать, стоит только поверить. Мой знакомый Валентин расписывал мне схему, как если вложиться в новый бизнес всё вернётся втройне, главное не медлить.
И тогда, в этом сонном неверии, в голове осталось только одно слово: земля.
Мама, тихая, словно снегопад, почувствовала моё намерение. Когда я заикнулся о продаже её глаза потемнели; для неё поле было не просто клочком, а историей их жизни. Но я думал, что будущее важнее прошлого. Так и бывает в снах решение кажется простым, как щёлкнуть пальцами.
Покупатель объявился быстро. Какой-то господин из Киева, он скупал земли и уверенно передавал мне пухлый конверт с гривнами сулил золотые горы. Бумаги были подписаны мгновенно реальность струилась между строк, будто время в размытом сне.
Я выходил от нотариуса под мятежный гул проезжающих троллейбусов. Конверт стал моим пропуском в новую жизнь или так мне тогда чудилось.
Но сны умеют обрушиваться, как ледяная вода. Я вложился во всё, что предлагал Валентин. Сначала казалось, чуть ли не воздух в комнате зарядился электростатикой ожиданий, вокруг все обсуждали будущее, прибыль, перспективы. Я почти перестал помнить о земле, растворившись в движении цифр и обещаний.
Но за несколько месяцев поле ухнуло под лёд. Компаньоны отступали, появились разногласия, в письмах только требования, почти угрозы. Всё оказалось пустой мозаикой слов, а деньги ускользнули так же быстро, как весенний паводок.
Голова стала тяжёлой, а руки пустыми. Но больней всего было не от потери денег, а от мысли о поле как пустота во сне, когда ищешь что-то забытое.
В какой-то момент я решил вернуться в Луцк. Точно не помню почему будто тянула какая-то ниточка, или хотелось хоть раз увидеть то место как прежде.
Поля не узнать орех высоко раскинулся, но всё вокруг перелопачено жёлтыми экскаваторами. Земля будто больше не моя, как в кошмаре, где не находишь дом даже на знакомой улице.
Стою у дороги, и воюют во мне тоска с пониманием: я продал не просто поле. Я предал часть памяти, труд отца, семейные корни всё растаяло, как иней на ладони.
В тот же вечер я вернулся к матери. Она сгорблена и устала, дом стал каким-то больно тихим. На тумбочке пылилась старая фотография отца глаза, в которых всегда была уверенность, вдруг укололи меня стыдом.
Я осознал то, что в снах не выскажешь словами: некоторые вещи кажутся нам лишь имуществом до тех пор, пока мы их не потеряли.
Поле было для отца символом терпения, честности, того особого достоинства, когда ценишь, что имеешь.
Я выбрал быструю наблевку, суетливый успех.
И вдруг понял иногда ошибка стоит куда больше любых денег.
Прошли годы. А деньги ушли, растаяли в миражах. Но память о поле во мне живёт. Каждый раз, проезжая мимо разворошённой земли, я слышу как в сонном ветерке: настоящая ценность не всегда в гривнах она часто прячется в памяти, труде, корнях.
Если променять корни на мгновенную выгоду, просыпаешься потом, чувствуя, что утратил куда больше, чем предполагал.
