Отказалась ухаживать за больной матерью мужа и поставила ультиматум
Поздняя осень в Москве вечный холодный дождь, хлещущий по стеклу, словно пытается пробиться в душу, и с каждой каплей будто всё сильнее давит на плечи. Сцена эта навсегда отпечаталась в памяти, ведь именно под эти глухие удары разыгралась драма в обычной хрущёвке на околице города, где жила моя соседка, Валентина Николаевна.
Валентине было чуть больше пятидесяти. Она работала ночным кассиром в круглосуточном супермаркете, уходя на смену днём, когда другие просыпались только к обеду. Её муж, Сергей Павлович, трудился на крупном заводе конструктором человек надёжный, но по-русски нерасторопный и привычный жить по заведённому кругу, как заведённые часы.
Однако привычная их жизнь оборвалась, когда Сергею позвонили из Калужской области: его мать, Мария Ивановна, 85 лет, вполне ещё бойкая по сельским меркам, неожиданно слегла с инсультом. Не самый тяжёлый удар, врачи сказали: «Выживет, но одной никак нельзя». Сергей без долгих раздумий забрал мать к себе. Его младшая сестра, Татьяна, давно уже жила в Южном Бутово, в однушке с мужем и двумя детьми. Она лишь развела руками: «Спасибо тебе, Серёжа, у меня условий нет, да и муж капризный».
Так Мария Ивановна перекочевала в тесную московскую квартиру Сергея и Валентины. И для Валентины это стало настоящим концом прежнего бытия.
Всё повседневное бремя свалилось на неё. После ночной смены, когда руки трясутся от усталости, вместо отдыха она кормила свекровь, меняла ей пелёнки, поила лекарствами, укладывала на диван, почти каждый день вывозя на коляске во двор под мрачным осенним небом. Сергей после работы лишь бросал короткое: «Ну как она?» и тут же исчезал за дверью гостиной, включал телевидение, погружался в футбольную трансляцию.
Я часто встречал Валентину рано утром, когда весь двор ещё дремлет, а она брела с работы, уставшая до дрожи, с кругами под глазами, с тёмной тяжёлой тенью усталости на щеках. Как-то раз я донёс ей до двери огромные пакеты с гречкой и подгузниками.
Спасибо вам, Михаил Александрович, тихо сказала она тогда, будто по привычке, без радости, без выражения.
Валентина Николаевна, да вам самой помощь нужна. Вам бы отдохнуть, посоветовал я.
Она криво усмехнулась.
А кто поможет, Михаил Александрович? У всех забот полон рот. Сергей на работе устает. Таня лишь раз в месяц зайдёт, чтобы, знаете, поучить, как правильно.
Валентина старалась объяснить мужу, пытаясь говорить по-хозяйски, спокойно:
Серёжа, я так больше не могу. Просто не могу. Давай наймём сиделку хотя бы на полдня или попробуем устроить маму в хороший частный пансионат. Там и врач, и уход, и порядок.
Он посмотрел на неё так, будто она предложила выкинуть его мать под мост.
Ты что, с ума сошла? Мою маму в дом престарелых? Даже не вздумай, мне этого слушать больно! Это же кровная мать!
За этим криком стоял не столько сыновний долг, сколько вечный русский страх: «А что скажут соседи и родня?», и особенно его сестра Татьяна.
Татьяна, узнав о разговоре, прилетела вечером не помогать, а высказывать.
Валентина, тебе должно быть стыдно! Как можно? Маму в приют! Всех нас позоришь перед людьми! Только о себе и думаешь!
Валентина слушала молча, опустив взгляд на скатерть. Спорить было бессмысленно. Человек, который приходит раз в две недели на час, чтобы показать дежурную заботу, не поймёт.
Так и тянулась тяжёлая рутина: ночью работа, днём каторга без отдыха и просвета. Сергей привык, что всё улажено: мать чиста, накормлена и этого ему хватало. Он и не замечал, как Валентина с каждым днём гасла на глазах к этому привыкнуть можно, думал он, это ведь «женская доля».
Всё оборвалось внезапно. В то серое утро, пытаясь пересадить Марию Ивановну на кресло, Валентина оступилась, ощутила в спине острую, жгучую боль, и медленно опустилась на пол у кровати. Мария Ивановна смотрела на неё затуманенным взглядом, не в силах даже позвать на помощь.
Сергей, вернувшись домой, метался по квартире, словно не свой. Он не представлял, как поменять пелёнку матери, как сварить жидкую кашу, как дать таблетки. Его привычный мир осыпался в одно мгновение.
В поликлинике врач строго сказал: позвоночник повредили, полный покой, минимум две-три недели в постели, никаких нагрузок.
Но у меня, попробовала возразить Валентина, больная свекровь.
Лежите, отрезал доктор. Иначе будет инвалидность, а там уже пенсия по инвалидности и никакого движа.
Дома воцарился хаос: Сергей опешил, стал нервным, везде грязь, мама плачет. Он попытался позвать на помощь Татьяну.
Таня! Валя слегла, надо маму к себе хотя бы на время!
Ответ был ожидаем: смущённое бормотание. «Серёж, ты сам справишься, правда-правда. У меня муж нервный, места у нас мало, дети шалят. Ты у меня мужик!»
Сергей сгорбился на стуле в прихожей, вжав голову в ладони. Только тогда до него дошло: это не «неловкая ситуация», а пропасть, в которую падают сразу трое мать, жена, он сам.
Валентина из своей комнаты слышала, как Сергей суетится и плачет мама. В больничной тишине раздался тихий стук: Сергей вошёл с кружкой бульона, давно небритый, под глазами синяки. Она взглянула на него спокойно, всё решив внутри.
Сергей, произнесла она твёрдо. Я больше не буду ухаживать за твоей матерью. Ни завтра, ни когда встану. Никогда!
Он было открыл рот, но она строго остановила:
Помолчи и выслушай. У нас есть два варианта: либо мы вместе ищем сиделку, либо ищем пансионат, и оба платим. Всё обсуждаем открыто, выбираем вместе. Либо я ухожу и подаю на развод. И здесь останешься один с мамой и сестрой. Выбирай.
После этого Валентина повернулась к стене и закрыла глаза.
Сергей вышел, сел на кухне в темноте и долго смотрел в пустоту. В голове крутились последние недели: выгоревшее лицо Валентины, упрёки Татьяны, собственная растерянность. Он мотал круги по кухне, впервые глядя правде в глаза: либо иллюзия, либо жизнь троих и матери, и жены, и его самого.
Утром он пришёл к Валентине:
Поможешь искать пансионат? Хороший, достойный. Сиделку я уже вызываю на сегодня, с работы беру отпуск, всё сам улажу.
Валентина кивнула. Больше слов не потребовалось.
Теперь Мария Ивановна живёт в тёплом частном пансионате возле Рублёва. Свежий воздух, постоянный уход, медсёстры и чистота. Сергей и Валентина приезжают к ней по воскресеньям, пекут домашние пироги, приносят чай, долго разговаривают на кухне. И видят: мама спокойна, а главное видят в друг друге настоящих супругов, а не узников одной беды.
Однажды утром я встретил Валентину у подъезда.
Как вы теперь, Валентина Николаевна, полегче стало?
Она улыбнулась впервые за много месяцев по-настоящему, свободно.
Наладилось, Михаил Александрович. Я теперь знаю: главное не жертвовать собой до последней капли, а найти решение по силам всем. И не бояться защищать своё право на нормальную жизнь.
В этой её тихой победе настоящая суть российской женщины: терпеть до конца не подвиг, а иногда разрушение. Самое трудное остановиться вовремя и дать всем шанс на настоящее, а не иллюзорное участие в жизни.
