Я всё решила. Квартиру перепишу на Романа. Ты не против, дочь?
Ирина Ивановна стояла в прихожей, пальто снимать не спешила, в руках сумка с уголком какого-то документа. От неё пахло традиционным “Красная Москва”, этим пряным, терпким запахом, который всю жизнь казался Наташе предвестником грозы. Этот аромат заполнил всю однокомнатку на улице Победы.
Наташа отложила ложку, металл со стуком задел блюдце.
На Романа? Ему вообще-то три года, мам.
Ну, чтобы вырос и ни о чём не думал. А я к тебе перееду раз одна, места хватит. Всё по-семейному!
Мама прошла в зал, наконец скинула пальто и уселась на диван. Оглядевшись, покритиковала:
Прохладненько у тебя что-то. На Лермонтова у нас тепло, Пашка следит, если что сразу в ЖЭК звонит.
Наташа наливала чай, привычно молча готовила чашки и доставала сахар. Внутри всё крутилось вокруг одного слова: переписать.
Чай будешь? спросила сухо.
Конечно, спасибо. И вообще завтра к одиннадцати записаны к нотариусу. Паша договаривался, документы уже на руках. Вот такая у меня молодёжь, заметила Ирина Ивановна с гордостью.
А у меня ты, собственно, долю спросить не хочешь?
Мама удивлённо подняла брови:
Какая доля, Наташ? Мы семья. Квартира всё равно общей останется. Просто на внука оформим.
Мам, половина квартиры моя. Там всё по документам, между прочим! Наташа скрестила руки.
И что дальше? Ты разве туда когда-нибудь вернёшься? Паше, Оксане и ребёнку жить нужно, место важнее! А я твой быт скрашу, у тебя ж место вагон.
На стене фото из девяностых: папа, мама, Наташа и Паша, ей лет двенадцать, брату девять. Наташа на самом краю, почти вырезанная рамкой. Пашка в центре, у мамы на коленях. Наташа стоит с краю, строгая. Вот такое детство.
Ты даже не спросила, снова тихо повторила Наташа.
А что спрашивать-то? Я мать, я лучше знаю, как для всех будет.
Ты всегда “лучше” знала.
Вот именно! мать кивнула. Паша гордился, говорил: “Вот это забота, не у всех матери такие”.
Наташа промолчала, прошла к окну. Вечер, дождь по стеклу, припаркованные “ласточки”, дворник лениво сгребает опавшие листья.
Я подумаю, сказала она, не поворачиваясь.
И думать нечего! Завтра по адресу-то запиши нотариуса…
Мама. Я сказала, подумаю.
Ирина Ивановна всплеснула руками, надела пальто, зашелестела у двери, не выдержала:
Наташа, ты меня нервируешь, всегда упрямая не то что Пашка.
Дверь хлопнула. Наташа стояла, не двигаясь, слушала, как уходит лифт. Потом легла на диван. В потолке знакомая трещина, от люстры к углу. Сколько ночей она считала её изгибы вместо баранов.
Пришло сообщение от Марины:
«Как ты? Заходи в “Бриошь”, я тебе свежих пряников принесла!»
Наташа ответила: «Спасибо, завтра зайду», телефон положила на грудь.
Вспомнилась сцена, ей лет восемь. День рождения Паши. Один кусок торта с кремовой розой остался. Мама протягивает его брату:
Сынок, ты же именинник! Наташа большая, в следующий раз съест.
Папа тогда только погладил Наташу по голове и тихо прошептал: «Не обижайся, мамка с Пашкой особое отношение Он младший».
Я не обижаюсь, прошептала тогда маленькая Наташа.
На следующее утро Наташа встала разбитая на работу в “Теплоком” пешком двадцать минут. Осенью такие маршруты любила: листья шуршат под ботинками, можно идти, думать о своём, никто не тронет.
В офисе запах кофе и бумаги. Старший бухгалтер Галина Викторовна закинула:
Доброе, Наташ! Ты сегодня какая-то никакая.
Просто плохо спала.
Витаминов тебе не хватает, вот я “Компливит” ем бодрячком!
Наташа кивнула, открыла компьютер, стала заполнять отчёт. Обычная рутина, мозг отдохнул.
Вместо обеда она пошла не в столовую, а в сквер у фонтана. Села на лавку с бутербродом не ела, просто смотрела на деревья. Зазвонил мобильник Паша. Наташа сдвинула вызов, сообщение тут же: «Наталья, мама переживает. Позвони!»
Наташа удалила смс, укусила сухой бутерброд. Вспомнилось, как в детстве, под ливнем, бежала за хлебом мама крутится вокруг Паши, у того температура, а ей, Наташе: “Быстро переодевайся, молча! Брат спит!”
Вечером опять звонок теперь Наташа взяла трубку.
Наташа, ты что удумала? Мама волновалась весь день, у нотариуса всё решено!
Я не приеду, Паш.
Не приедешь?! Ты издеваешься?! Мы же семья! Ты эгоистка, всегда была! Всю жизнь завидовала, что мама меня больше любила!
Наташа отложила телефон, слушая как брат повышает голос. Пошла пить воду на кухню. Сорок три года ни мужа, ни колец, ни нарядных украшений. Никогда.
На ночь плед, диван, дождь барабанит по стеклу. Вспомнила, как поступила в Москву уже стипендия была обеспечена, а мама: «Нет! Кто мне здесь поможет? Техникум, бухучет девочке и тут неплохо!»
Папа просто пожал плечами, ничего не сказал. А Паша спросил:
Наташ, с математикой поможешь?
Лёжа на диване, Наташа считала трещины на потолке. Это были такие её счётные овцы.
В офисе день проходил обычный Галина Викторовна показывала фотки внучки на мобильном, обед снова сквер и бутерброд. На лавке пролистала старые снимки: вся семья вместе, Наташа где-то сбоку, опять лишняя в кадре.
Вечером на лестнице Паша с Оксаной.
Мы тут ждали, буркнул Паша.
Поговорить надо, сказала Оксана едва слышно.
В квартире никакой чай не нужен, разговор коротко:
Слушай, зачем тебе эта доля? Мы же семья, ну уступи, оформи всё на Ромку, да и ладно!
Квартира не только мамина. И не только твоя. Я платила свою часть пятнадцать лет.
А при чём тут твои деньги? Тебе-то легче, у тебя детей нет!
Да, поэтому вы всё на Романа хотите?
Конечно. Внук же!
Но ты не спрашиваешь меня.
Наташка, ну ты всегда была Паша уже закипал. Холодная и жадная!
Вон из моей квартиры, Наташа едва сдерживалась.
Ты меня выгоняешь?! не поверил Паша.
Да. Уходите оба.
Оксана схватила куртку. Паша хлопнул дверью, Наташа осталась в полной тишине. Вспомнились слова мамы после первой невестки Паши:
Жить будете с нами, Серёже одному нельзя.
В итоге Наташе на диване место, новой жене отдельная комнатка. Наташа съехала, но полкоммуналки за Ленина платила, потому что надо же “Помоги, пенсия маленькая”. А Паша всегда оправдывался: «Зачем нам отдельная квартира, мамка всё приготовит!»
Редкие встречи только на праздники, где опять: Паша в центре внимания, Оксана тихо, Ромка крутится, мама вся в заботах о “мальчиках”. Наташа всегда чужая.
Вечером, когда проснулись обиды в душе Наташа вспоминала о зависти. Завидовала, да: что его любили безусловно; что ему можно было ошибаться и быть слабым. А вот ей вечно “держи удар”.
Утром мама снова пришла принесла пирог, заявила, что Серёжа тоже просил. Опять “по-семейному”. Наташа попробовала кусочек тот же любимый, но с привкусом холода.
Подпишешь? уверенно спросила мама.
Нет.
Ты что, издеваешься?!
Нет.
Мама вспыхнула:
Я для тебя всё! Растила, кормила, а ты…
Ты Пашу растила, а меня просто терпела.
Мать разозлилась, ушла, проклятья бросая напоследок: «Одна останешься!»
Вечером у Наташи истерила Оксана: Паша её гоняет, Ромка плачет. Наташа только слушала у всех свои боли. Оксана боялась мужа, его крика.
Постепенно отделение от семьи стало для Наташи в какой-то мере освобождением. Марина поддерживала: “Не должна ты никому ничего она тебя всю жизнь этим чувством вины держит”.
Отдохни, Наташа, Марина обняла. Хорошая ты. Правильно поступила хоть раз.
Вечером позвонил Паша сначала ласково, потом с угрозами:
Ты поняла, что творишь? Из-за тебя ребёнку жить негде, маму довела!
Нет, Серёжа. Жить негде потому что взрослые люди не умеют решать взрослые проблемы. Я не позволю распоряжаться тем, что мне принадлежит.
Кошмар! Эгоистка! крикнул он, бросил трубку.
Первая ночь, когда Наташа не плакала. В голове пустота и лёгкость.
Утром звонок от Марины:
Надо бы тебе к психологу сходить. Меня когда-то спасло.
Не знаю, Марин. Кажется, я и без того уже всё поняла.
Сообщение от Оксаны: “Могу поговорить? О твоей маме и Паше”
Вечером Оксана пришла одна: измученная, напуганная.
Я не могу, Наташ. Он кричит, если узнает, убьёт Я его боюсь.
Ты не слабая, Оксана. Ты просто привыкла бояться. Но всё можно изменить, если найдёшь в себе силу.
Прошла неделя, звонков ни от кого. Наташа каждый вечер заваривала себе чай, разбиралась в старых фотографиях.
И вот суббота, на пороге Ирина Ивановна. Мокрая, в руках документы.
Можно останусь? Паша не только кричал, он меня толкнул вчера. Он сказал, что я только мешаю. Я не подпишу!
В голосе страх и растерянность. Наташа подумала нерадостно конечно, но пускать надо.
Оставайся. Но только на время. Я не запасной аэродром.
Впервые за много лет мама посмотрела на неё с уважением:
Я многое поняла, Наташа. Прости меня.
Не надо, мам. Просто попробуй жить по-другому.
Вечерами теперь сидели молча. Только чай, только неловкая попытка говорить о простом. Однажды ночью Наташа услышала маминый плач на кухне. Она не пошла обнимать была другая граница, но всё равно приняла этот плач.
Спустя неделю мама спросила:
Ты меня простишь?
Наташа не знала, что ответить. Не обидела ли жизнь её на столько, чтобы больше не прощать?
Не знаю, мама. Может быть, когда-нибудь.
Был и совсем тяжёлый вечер: в дверь ворвался Паша пьяный. Кричал: “Мам, пойдём домой! Что ты тут с этой живёшь?”
Мама впервые за все свои годы сказала:
Нет, Серёжа. Со мной нельзя так.
Паша, выругавшись, ушёл. А мама тихо прижалась к Наташе и заплакала, по-настоящему.
Утром мать собрала сумку.
Я нашла комнату, скоро переезду. Спасибо, что дала мне время подумать.
Живи, мама. Только больше не думай, что всё вокруг само собой разумеющееся.
Они обнялись впервые по-настоящему.
В дверь зазвонил телефон Марина:
Наташа, ну как ты? Если что звони. Держись, ты теперь свободная.
И Наташа поняла да. Ей наконец свободно дышится. Впервые за столько лет.
