Мама, ты вообще в своем уме? Какие еще путёвки? Какой Сочи? У нас билеты в Египет, через неделю летим! Ты хоть понимаешь, какие деньги выкинем на ветер, если не улетим?
Голос Ирины начал дрожать, переходя на крик. Она носилась по маминой крохотной кухне, как раненая тигрица, задевая локтем кастрюлю, сбивая стул и даже не замечая этого. Валентина Сергеевна сидела на старом табурете в углу, руки сцеплены так крепко, что побелели суставы. Смотрела на дочь, пытаясь найти хоть что-то от той маленькой Иришки, которой когда-то заплетала косы.
Ира, не орите, пожалуйста, у меня давление, попросила Валентина Сергеевна тихо. Я же вам ещё зимой сказала, что летом я поеду поправлять здоровье. У меня колени не ходят, еле по лестнице спускаюсь. Врач настоятельно прописал санаторий, путёвку я сама купила, с пенсии полгода копила. Почему я должна всё отменять?
Потому что мы семья! заорала Ирина, резко останавливаясь напротив матери, уперев ручки с аккуратным дизайном ногтей в бока. Потому что бабушки существуют, чтобы с внуками быть! А ты что удумала? По курортам разъезжать, пока мы с Андреем пахаем без выходных? Ты в курсе, что мы отпуск не брали уже полтора года? Дети вдвойне дорого, а нам отдохнуть хочется не бегать по пляжу за этими разбойниками. Ты ОБЯЗАНА взять их на дачу. Всё, даже не обсуждай.
Валентина Сергеевна вздохнула. Эти фразы «не обсуждается» она слышала десятки раз последние годы. Сначала «Мама, побудь с Владиком, я на работу, ипотека». Потом «Мама, Костя родился, теперь двоих нянчи». И она нянчила: пользовалась каждой копейкой, сидела на больничных, таскала на кружки. Мальчишки выросли: Владу уже двенадцать, Косте девять. Это два торнадо, разбирающих за день всю дачу. За ними нужен глаз да глаз, кормить надо, стирать, развлекать А у неё сил уже только на клубники сходить, да на лавку посидеть выбраться.
Ир, я не потяну уже, честно, твёрдо глядя ей в глаза, сказала Валентина Сергеевна. Они бурные, активные, им бегать надо, плавать, велосипеды. Даже если захочу не угонюсь. А случись что себе этого не прощу. К тому же, путёвка оплачена, билеты на поезд куплены. Я уезжаю третьего июля.
Ирина замолчала, прищурилась так холодно, что у матери по спине пробежал холодок. Тишину кухни нарушал только гул старенького «Днепра».
Значит, тебе здоровье дороже родных внуков? медленно, будто по слогам, спросила она. Себя любишь больше семьи?
Себя я раньше вообще не любила. Но сейчас мне шестьдесят пять, теперь решила о себе подумать. Хочется хоть раз по-человечески пожить.
Ах, вот как, неожиданно спокойно сказала Ирина, садясь напротив и закладывая ногу на ногу. Голос ледяной. Поговорим тогда начистоту. Ты живёшь в трёхкомнатной квартире на Рубинштейна, одна, в центре Петербурга. А мы все толпимся в хрущёвке на Парнасе, ипотека, кредиты Нам тяжело. А ты тут царицей сидишь и ещё условия выдвигаешь.
Эта квартира от родителей моих мне досталась, всю жизнь за неё работала. И первый взнос вам помогла, гараж продала, напомнила Валентина Сергеевна.
Мелочь! отмахнулась Ирина. Слышь, мама. Если ты сейчас уедешь «отдыхать», кину нас на деньги будут последствия. Выходит, ты немощная старуха, не способна даже о внуках позаботиться, может, тебе одной опасно жить газ забудешь выключить, воду
Ты на что намекаешь? замерла Валентина Сергеевна.
Я прямо говорю. Сейчас полно хороших частных пансионатов для пожилых. Врачи, уход, расписание. Живи радуйся. А квартиру мы или продадим, или переедем туда всей семьёй. Она всё равно нам достанется. Зачем ждать?
У Валентины Сергеевны потемнело в глазах. Воздуха как будто не стало совсем. Родная девочка, которую носила на руках в тяжёлые девяностые теперь угрожает ей домом престарелых.
Ты ты хочешь меня туда, при живой дочери?!
В пансионат, а не в богадельню, ещё холоднее. Не хочешь помогать значит, ты недееспособна. Найдутся справки, что у тебя маразм. Обращусь в соцслужбы, у меня врач знакомый, подтвердит, что начальная деменция. Возраст подходящий
Вон! шепнула Валентина Сергеевна, еле дыша.
Что?
Вон отсюда! сорвалась она на крик, вставая. Убирайся! И детей сюда не води! Я в своём уме, квартира МОЯ!
Ирина медленно встала, брезгливо осмотрела кухню.
Ори, ори. Сердце схватит вызовем скорую, заодно и зафиксируем неадекват. До завтра думай: либо берёшь пацанов на лето, либо я подаю на опекунство. Упрямая я, свою линию дожму. Ты ж сама такая.
Хлопнула дверь. Валентина Сергеевна рухнула обратно на стул, трясущимися руками почти не могла налить воды. Горячие слёзы так и текли. Как такое могло случиться? Где прошляпила момент, когда её девочка стала зверем?..
Весь вечер сидела в темноте, мысли метались, как воробьи по потолку. Представляла себя в доме престарелых: госстены, запах лекарств и хлорки, филинья, чужие лица Не по себе. Ирина ещё какой упрямый добьётся. Муж её, Андрей, что жена скажет, то и будет.
Ночью почти не сомкнула глаз. А утром, когда солнце задёрнуло пыльные шторы, к ней пришёл холодный, сильный гнев. Всю жизнь жила для других: для мужа, дочери, работы. Боялась обидеть, уступала И к чему? Добротой все пользуются.
С утра выпила таблетку, надела лучший костюм, взяла папку с документами на квартиру и пошла. Не в аптеку и не в «Пятёрочку», а в юридическую консультацию.
Молодой адвокат, выслушав, хмыкнул, но заверил:
Валентина Сергеевна, не волнуйтесь. Сдать в интернат против воли невозможно только через суд и признание недееспособной по полному циклу комиссии, экспертизы. Пока ориентируетесь во времени и пространстве, никто вас не тронет. Вы собственник жилья это ваш козырь. Возьмите справку у психиатра и, если есть завещание, пересмотрите его.
Выйдя, почувствовала себя вольнее. Зашла в медцентр получила справку от психиатра: «Психически здорова». В банке перевела часть денег на новый счёт, о каком дочь не знала.
Дома не брала трубку, когда названивала Ирина. Открыла чемодан старенький, верный, с которым когда-то в Ялту моталась с покойным мужем. Разложила аккуратно платья, купальник, удобные туфли, книжки.
К вечеру вновь настойчивый звонок в дверь. Ирина одна, без детей.
Мам, чего не отвечаешь? Мы с детьми вещи соберём завтра привезу.
Вещи не понадобятся. Я уезжаю.
Куда?! Ты что, не помнишь вчера про пансионат?
Вот справка: психически здорова, деменцией не страдаю.
Ирина побледнела.
Ты бегала документы собирать? Это серьёзно?
Более чем. Проконсультировалась насчёт дарственной. Есть фонд помощи одиноким пенсионерам если меня попробуют сбагрить, квартиру они примут в обмен на пожизненную ренту и защиту.
Ирина замолчала, побелела.
Мам мы же семья Зачем так?
Семья это поддержка, а не шантаж. Завтра еду в санаторий на три недели. Ключ оставляю тёте Валентине из третьей квартиры, на нее могу положиться. Замки уже сменила.
Ты поменяла замки? ахнула Ирина. Мама, тебе лечиться надо!
Мне отдыхать. Хочешь нанимай няню или плати за лагерь. А я своё отработала.
Попыталась закрыть дверь Ирина упёрлась.
Ну, прости! Эмоции, нервы, работа Штрафы огромные! Возьми их! Я им телефон дам сидеть будут.
Нет. Моё слово твёрдое. Дай пройти, отдыхать хочу.
Ирина смотрела с обидой и тревогой. Наверное, за наследство переживает.
Ладно, катись в свой санаторий! Не жди помощи, когда захвораешь, прошипела.
Не жду, полагаюсь на себя и закон. Прощай, дочка. Хорошего отдыха.
Заперла дверь на все замки, но стало легче. ОТСТОЯЛА себя.
Наутро заказала такси костюм, шляпка, надёжный чемодан Во дворе курил Андрей, муж Ирины. Увидел отвернулся. Бабушка-бунтарка явно раздражает.
Поезд нёс на юг. За окном мелькали ели, луга, станции. В купе ехала ровесница Галина сразу разговорились.
Я своим сказала: внуки по выходным, когда я могу, намазывала паштет на хлеб Галина. Пусть учатся уважать. Я для себя пожить хочу.
И я, улыбнулась Валентина Сергеевна, только пришлось радикально.
Три недели в Сочи пролетели. Минводы, массаж, тёплый воздух, травы. Валентина Сергеевна похорошела, настроение улучшилось, спина выпрямилась, даже новые друзья появились. Один пожилой военный звал в театр. Увидела, что жизнь ещё есть.
Телефон брала редко. От Ирины сначала истерика («Ты нам отпуск сломала, теперь долги»), потом жалобы («Влад простыл, мы на работу»), потом сухо: «Когда будешь?». Отвечала: «Лечитесь», «Приду, как обещала».
Возвращаться было тревожно ждали ли обиды, сменили ли замки? Открыла дверь дома спокойно, цветы политы, записка от тёти Вали: «Ира дважды приходила за ключами не дала. Сантехник приходил всё в порядке. Держитесь!»
Молодец, тётя Валя.
Вечером пришла Ирина без звонка, но без скандала.
Здравствуй, буркнула, проходя в кухню.
Как отдохнули?
Дорого. Пришлось отель менять, с детьми тяжело. Кредит новый.
Ну, зато море увидели. Дети довольны.
Ирина юлила, крутила чай.
Мам Ты про нотариуса не шутила?
Нет. Документы готовые, всё зависит от вас.
Ирина посмотрела с мокрыми глазами.
Мам, прости. Накричала Я с детства привыкла ты всегда рядом, а тут вдруг резко Прости, пожалуйста.
Валентина Сергеевна положила ей руку на плечо. Осталась лишь усталость.
Я не бунтарь. Я просто человек, у меня есть границы. Буду помогать, но не в ущерб себе. Хочешь привезти заранее звони. Главное спрашивай, как у меня дела.
Хорошо, мам. Поняла
Ключи только гостям. Так мне спокойнее.
Ирина кивнула, вытирая слёзы.
И завещание?..
Всё, как было, дочка. Но не торопись, я жить ещё буду долго. Сердце в санатории сказали девичье.
Позже Ирина привезла внуков прийти, поесть блинов, рассказать про море. Дома стало немного тише и спокойнее. Мира по-прежнему не было, но войны тоже. Осторожный компромисс: Валентина Сергеевна живёт своей жизнью, дети своей.
Осенью записалась в бассейн и клуб «Новеет». Жизнь после шестидесяти пяти только начинается, если не дать другим записывать твою судьбу за тебя.
Спасибо, что дочитали мою историю. А вы учились отстаивать себя перед близкими?
