Запись, 3 июня. Киев, квартира на Троещине.
Сегодня снова этот разговор сын и невестка пришли с видом, будто я баба с повозкой, которая должна тянуть за ними их отпускные хлопоты. Я наливала себе чай (уже не горячий, да и сердце из-за нервов не давало пить крепко) и ловила себя на мысли, что все, что я делаю, видится детям как само собой разумеющееся.
Мам, ну что ты как маленькая? начал Богдан, мой единственный сын, Не в шахту тебя отправляем, просто с Костиком и Олежкой три месяца на даче посидеть. Мы же все уже купили: билеты, отель в Кракове. Дети в Киеве задыхаются, а у тебя на дачном участке рай воздух, огурцы, яблони. Прямо отказывать теперь?
На кухне, где еще недавно пахло маковыми булочками, теперь витала тревога. Богдан тридцать два года, с аккуратной бородкой и часами “Garmin” на руке. А рядом Марьяна, моя невестка, нервно листала телефон, явно раздраженная.
Богдан, тихо сказала я, стараясь говорить твердо, чтобы не дрожали губы, Я не “ломаюсь”. Просто решила этим летом внуков брать не могу. Мне плохо с весны, давление скачет, врач велел отдыхать. Я купила путевку в санаторий в Одессе. В июне. Планирую жить “для себя”: сад, книги, выспаться, розы, своих котов кормить. Дети не на все лето только на пару выходных могу. Не обижайтесь, но я уже не молодая, здоровье не железное.
Марьяна тут же бросила взгляд, как будто я украла у них шанс на счастье.
“Для себя”? Светлана Олеговна! (у меня только такие имена: Светлана Олеговна) Внуки радость! Все мечтают нянчиться, а вы себя жалеете. Вы нас предупреждали когда? В марте? А мы думали, это просто настроение. Костик восемь, Олежка шесть самостоятельные же!
Горько усмехнулась. “Самостоятельные” за прошлое лето чуть не сожгли грядки, утопили мой телефон, испугали кур до смерти. А я без отдыха…
Богдан, мне действительно тяжело. Люблю их, но я не могу работать няней целый сезон, мне шестьдесят три.
Вот! внезапно сказала Марьяна, Прямо пора подумать о душе, о семье, о достойной старости! Мы вам мультиварку на юбилей подарили, заботимся, не все же для себя.
Мультиварку? удивилась я. Я ее не включала ни разу, готовлю на газу, как привыкла. Подарки не повод требовать взамен услуг.
Марьяна вспыхнула, Богдан зашел с другой стороны:
Мам, мы обсуждали… ты в последнее время какая-то раздражительная… Может, возраст уже? Деменция или еще что?
Впервые в жизни мне стало страшно. В голове звон “пансионаты”, “опасно”… Богдан объясняет, что если не могу присмотреть за внуками, то и за собой скоро не смогу. Есть хорошие пансионаты, можно оформить. Квартиру сдаем, денег хватает, нам проще с кредитом.
Мир будто остановился. Слышно только трамвай, старые часы память о мужу… Сына не узнаю. Я ему колготки штопала, а сейчас он мне дом престарелых предлагает?
Ты меня хочешь в богадельню определить? с трудом выговорила я.
Это не “сдать”, мам, а “обеспечить достойную старость” врачи, уход…
У меня выбор: или я три месяца с детьми, или вы отправляете меня в пансионат? спина выпрямилась.
Не драматизируй, прошептал Богдан, Нам нужна помощь. Если не можешь зачем тебе трехкомнатная квартира? Детям тесно, ты одна… Это просто логика.
Я подошла к окну, посмотрела на цветущую сирень.
Уходите, сказала, не оборачиваясь.
Мам, мы не договорили…
Уходите! жестко. Вон оба.
В прихожей Богдан сказал: “Мы неделю ждем. Потом будем решать по-другому. Билеты пропадают.”
Дверь закрылась. Я села на стул. Слез не было. Только сухой страх и разочарование.
Ночью не спала. “Пансионат”, “странная”, “опасно”… Но закон знаю без моего согласия не имеют права. Хотя намерение убивает…
Утром крепкий кофе, лучший костюм, губы подкрасила. В нотариальную контору, к Людмиле Михайловне (старый знакомый). Консультация, переоформление некоторых документов. Потом в туристическое агентство. Потом в больницу психиатр. Получила справку: здорова, адекватна, проблемы с памятью не выявлены.
Вечером телефон разрывался Богдан, Марьяна. “Мама, возьми трубку”; “Мы нашли пансионат под Харьковом, давай посмотрим”. Я отключила звук.
Собирала чемодан новый, с колесиками, ни разу не использованный. Платья, кепки, купальник все для Одессы.
Через три дня, в субботу, в дверь звонят. Богдан, Марьяна, двое мальчишек с рюкзаком. Олежка радостно кричит: “Бабушка едет!”
Мам, ты куда? Мы детей привезли, у нас самолет ночью…
Я еду в Одессу. Поезд через два часа, такси уже ждет.
В смысле в Одессу?! Куда детей?!
Это ваши дети, спокойно. Я вам украинским языком сказала: я занята.
Ты специально?! Богдан пятнами пошёл…
Чтобы вы что? достаю справку от психиатра. Вот заключение: здорова. Попытки признать меня недееспособной будут расценены судом как мошенничество.
Богдан читает руки опустились.
Мам, мы просто пугали. Чтобы согласилась…
Хорошие методы, сынок. Пугать мать пансионатом, чтобы экономить на няне.
Билеты! Деньги не вернут! Марьяна почти плачет.
У вас выбор: или один остается с детьми, или вы нанимаете няню, или берете их с собой.
На Краков?! Это не отдых!
А для меня три месяца с ними отдых?
Ключи от дачи не дала. Там розы редкие, коты, система полива.
Ты… ты чудовище, прошипела Марьяна.
Как человек, который себя уважает, сказала я. И еще: я переписала завещание.
На кого? Богдан побледнел.
Пока ни на кого. Квартира уйдет государству, если вы не научитесь уважать. А может, выйду замуж кто знает.
Внуки смотрели с испугом и уважением.
Ба, привезешь магнитик? Олежка.
Я обняла их.
Привезу. И мед из Одессы. Слушайтесь папу и маму им теперь нужно учиться взрослеть.
Через три недели вернулась загорелая, похудевшая, с улыбкой. В квартире чистота, в холодильнике торт.
Вечером Богдан пришел один.
Мам, прости нас, глухо. Мы идиоты. Привыкли, что ты всегда “да”. А тут отпуск, работа А Марьяна, кстати, дома. Не верила, что уедешь. Думала, блеф.
Мы никуда не полетели с пацанами дома, в парк ходили, я Олежку плавать научил.
Видишь, смеюсь, а говорили “каторга”.
А завещание правда переписала?
Пусть это будет моей тайной чтобы чаще звонили просто так.
Он усмехнулся.
С тех пор прошло два года. Я беру внуков только на две недели летом, когда хочу сама. Про дома престарелых никто больше не заикается. Богдан недавно поручни в ванной поставил, тонометр купил. Марьяна поздравляет с праздниками, советуется по рассаде.
Отношения стали иными: ушла простота, появилась дистанция и уважение. Я поняла, что всегда быть удобной форма рабства. Любить не значит жертвовать собой.
Старость не конец жизни. Это мое право. Никто не смеет его отнимать.
Сегодня, в тёплый вечер на балконе, думаю: главное больше никогда не позволить себе быть бесплатным приложением.
