Я поставила мужа перед непростым выбором.
Мама, а зачем мы едем к бабушке Галине? Мне скучно у нее.
Я смотрела на Мирославу сквозь зеркало заднего вида. Дочка сидела на заднем сиденье, уткнувшись в новенький детский планшет, и даже не подняла глаз, когда спрашивала. Шесть лет, а уже научилась разговаривать так, будто делает одолжение одним только своим присутствием.
Потому что у Артёма сегодня день рождения. Ты же помнишь Артёма, своего двоюродного брата?
Помню. Он мне не нравится.
Мирослава! Я повернулась, но Семён легонько сжал мне плечо.
Не начинай, пожалуйста. Не сегодня.
Я взглянула на него. Он сосредоточенно вел машину, будто ехал не на семейное торжество, а на какой-то неприятный допрос. Тёмно-синий костюм, белая рубашка, которую я гладила ещё утром. На глажку потратила больше двадцати минут знаю, мама Семёна любой залом увидит и обязательно потом проговорит, что ничего страшного, ну все мы когда-то были неопытными.
Я не начинаю, Семён. Просто объясняю ребёнку, зачем мы едем.
По тону она уже решила, что нас там не ждут.
А нас там ждут?
Он не ответил. Светофор захлопал жёлтым, и Семён резко притормозил. В наступившей тишине я слышала, как Мирослава играет в свою игру, а монетки в ней звенели и цокали.
Давай договоримся, негромко начал он, глядя в окно. Мы поздравим Артёма, посидим часа два или три и уедем. Никаких сцен и разговоров о прошлом, просто семейное празднование. Сможем?
В глубине души я знала: мы уже тысячу раз договаривались о том же, а выходило так, что я слушала на кухне у свекрови лекции: как растить детей, почему я неправа, как моя мама из Подмосковья не научила меня варить борщ по-настоящему.
Но я лишь кивнула, отвела взгляд к окну. Там застыли в майском солнце улицы Киева: женщины в лёгких платьях, мужчины в футболках, дети с мороженым. Какая-то беззаботная суббота, когда гулять бы по набережной Днепра или разложиться с книжкой на балконе, а не ехать через полгорода туда, где тебя не особо ждут.
Мама, а Артёму подарков много дадут? Мирослава, наконец, оторвалась от экрана, её взгляд стал внимательнее.
Конечно, ведь у него праздник.
А мне подарят?
Я снова повернулась: груз вины пронзил меня насквозь. Я сама научила Мирославу считать каждый поход в свет своим маленьким праздником. Виновата. Каждый Новый год, утренник или встреча у знакомых игрушка, сладости, маленький сувенир.
Мира, сегодня мы поздравляем Артёма, это его день. Вот и подарок мы ему вчера сами выбирали ты же помнишь?
Помню. Но я тоже хочу!
У тебя дома игрушек куча, вмешался Семён. Потерпи один день.
Мирослава надулся, вновь ушла в свои мультики. Я взглянула на Семёна он держал руль так крепко, что пальцы побелели. Знаю: он тревожится о том, как мама посмотрит, если Мирослава каприз выдаст, и что скажет потом сестре своей, Надежде. Две недели меня обсуждать будут и мать, и дочь.
Мы доехали молча. Двадцать минут тишины монетки в планшете, машины на улице, мысли как тяжёлое облако.
И думала я не о дне рождения, а о том, как три года назад поклялась себе: больше не поеду в этот дом. После той сцены, когда милая Галина Сергеевна прямо мне сказала, что жена и мама из меня не вышла.
Уходила тогда из-за стола хлопая дверью. Семён меня догнал у подъезда, уговаривал вернуться, извиниться… Я не вернулась. Мы ехали домой на такси с Печерска в Борщаговку, оба молчали. Я смотрела в окно и думала: вот неужели всё, конец?
Но не уехала. Потому что любила. Потому что была Мирослава. Потому что я упорно не желала сдаваться.
После той сцены год тишины. Потом Семён уговаривать на Новый год, потом на Пасху. Я отказывалась, пока Галина Сергеевна не попала в больницу с сердцем. Я пришла с Мирославой, с фруктами и букетом. И вот я почувствовала впервые что-то похожее на жалость она стала старше, бледнее, как-то осунулась.
Поблагодарила тогда, погладила Мирославу по голове… Ни словом не вспомнила ту ссору. Как будто ничего не было.
Я тогда решила: пусть будет так. Взрослость, наверное это уметь проглотить обиду.
Но вот вчера Семён говорит: зовут на день рождения Артёма. Я всю ночь вертелась обида не ушла никуда, как заноза под кожей.
Приехали, Семён вернул меня к реальности.
Мы остановились возле знакомой девятиэтажки на Оболони. Дом, где он вырос, где мать его прожила уже больше сорока лет.
Мира, выключай планшет, пошли, голос мой был ровный, но внутри трясло.
Вышли из машины. Семён достал из багажника огромный пакет конструктор для восьмилетнего мальчика, выбрали вчера, я хотела поскромнее, а муж твердил, что должен быть приличный подарок.
А что значит приличный, Сёма? спрашивала я между полками Антошки.
Ну, чтобы мама не подумала, что жадничаем.
Это же не выставка богатства, это просто подарок!
Мамина семья судит по таким мелочам.
Я сдалась: отдали за конструктор почти четыре тысячи гривен, и вот стою у подъезда и думаю до чего же всё нелепо.
Четвертый этаж, привычно неработающего лифта, Мирослава ноет, что устала. Тяну за руку. Семён впереди, по его напряжённой спине вижу всё его напряжение.
Ты готова? спросил.
Я хотела сказать нет, совсем не готова, хочу вообще уйти, не видеть никого. Но просто кивнула и натянуто улыбнулась.
Звоним. За дверью шум, музыка перемешанная с детским гомоном. Мы и так пришли позже всех Семён специально на это рассчитывал.
Открывает нам Надежда, сестра мужа, младше его, но выглядит даже постарше короткая стрижка, рыжие волосы, лицо суровое, улыбка как на фото для паспорта.
О, пришли! Ну проходите скорее, Артём уже достал, когда вы приедете.
Привет, Надя, Семён чмокает сестру в щёку. Пробки были.
Всегда пробки, она смотрит на меня: Привет, Дина.
Привет.
Обмениваемся формальными поцелуями, но руки у неё ледяные, или это я вся ледяная.
А это кто у нас такая леди? Мира, ты так выросла! Надя припадает перед дочкой, но та прячется за меня, не узнаёт Наю.
Ну чего ты стесняешься, я подталкиваю Мирославу.
Здравствуйте, прошептала Мира и сразу за меня спряталась.
Вот уж стеснительная! Надя выпрямилась. Ладно, проходите. Мама на кухне, Артём с ребятами.
В квартире тот же запах: смесь лаванды, яблочных пирогов и утреннего порошка. Галина Сергеевна всегда ставила саше с травами и, конечно, по субботам обязательно что-нибудь пекла. Сегодня она явно готовила что-то с яблоками.
В прихожей куча обуви значит, гости уже собрались. Я переобуваюсь, Мирослава капризничает сняла с неё сандалии и не отреагировала на взгляд Нади.
Семён, иди, твой племянник с нетерпением ждёт, Надя погнала его в зал. А вы, девочки, давайте ко мне на кухню.
Девочки… Мне, 43-летней женщине, быть девочкой в глазах свояченицы, всегда резало ухо.
На кухне привычная уютная чистота. На подоконнике герань, на стене вышитое старинное полотенце, на столе вязная скатерть. Всё как было двадцать лет назад.
За столом с Галиной Сергеевной другая женщина, Марья Васильевна, кажется, подруга. Смеются что-то. Когда мы вошли, Галина Сергеевна улыбнулась формально, но взгляд острый, оценивающий, цепкий.
О, Дина, как хорошо, что ты приехала! она встала, и я вижу постарела, волосы почти белые. Глаза те же: внимательные, чуть суровые.
Здравствуйте, Галина Сергеевна, формальное объятие.
Здравствуй, доченька! И Мирослава, моя красавица! Прямо бабушка в детстве!
Мирослава спряталась за меня, я погладила её по голове.
Мира, поздоровайся.
Не хочу.
Молчание. Галина Сергеевна медленно встала.
Ну дети, что с них взять. Стесняются это нормально.
Но её тон говорил это ненормально. Хорошие дети так не ведут себя.
Она с дороги устала, сказала я без уверенности.
Конечно, конечно. Я сейчас чай поставлю. Или кофе хотите? У меня итальянский, муж привозил из Крыма.
Чай, спасибо.
Меня усадили за стол, Миру рядом. Женщина улыбнулась:
Я Марья, подруга семьи, очень приятно.
Дина, приятно.
Галина Сергеевна хлопочет у раковины, шуршит чашками. Я смотрю на её спину и думаю, о чём они говорили до нас: о погоде, о детях, обо мне?
Как дела, Динушка? Всё там же в бухгалтерии?
Там же.
Ну как, работы много?
Достаточно.
А Мирославу кто из садика забирает, если ты занята?
Вот оно… Я глотнула чай.
Я сама, у меня гибкий график.
А-а, ясно. Сейчас няни, наверное, в моде.
Мы справляемся сами.
Чай горячий, но я хватаюсь за чашку как за спасение.
Ты похудела, вдруг говорит свекровь.
Да нет, вроде всё как было.
Нет, постройнела. Это не к добру. Мужчины любят, чтоб женщина в теле.
Я сжалась. Каждый раз одно и то же: то толстая, то худая, то не так одета, то что-то ещё.
Со мной всё хорошо.
Я вот рада, что приехали. Семён на днях сказал придумает что-то на выходные. Я уже думала и вправду забыли про семью.
Мирославе садик, кружки ответила я ровно.
Семья важнее всего, Диночка. Про работу забудешь, а семья останется.
Она налила чай, достала блюдо с яблочной шарлоткой.
Мирослава заёрзала:
Мама, мне можно посмотреть, что в другой комнате?
Иди, только аккуратно.
Мира выбежала, Галина Сергеевна посмотрела ей вслед.
Бойкая, как Семён в детстве. А как в садике?
В основном слушается.
То есть, не всегда?
Дети бывают разные.
Вон Артём золотой ребёнок!
Марья Васильевна с истинно киевской доброжелательностью поддакнула.
Молодец мальчик, всем спасибо говорит, гостей встретил.
Я почувствовала, как внутри закипает злость. Опять сравнения, опять колкие намёки: вот там правильно, а у меня всегда что-то не так.
Из зала донёсся смех Семёна, он что-то рассказывал, дети разразились хохотом.
Галина Сергеевна, пойду поздравлю Артёма, сказала я.
Конечно, Дина, иди, скоро будем чай с тортом пить.
Я вышла коридор сразу наполнился тишиной. На минуту прижалась к стене, глаза закрыла. Только десять минут в этом доме, а в голове уже шумит…
Телефон в кармане: короткое сообщение от Семёна Как дела? Я ответила Нормально. Ложь, конечно: снова сдать экзамен по идеальной невестке и провалить его.
На пороге появился сам именинник, Артём аккуратный мальчик, светлые волосы, опрятная рубашка.
Тётя Дина, спасибо, что вы пришли! Мне Семён сказал, что подарок принесли.
Конечно. Пусть у тебя будет отличный праздник!
Он улыбнулся и убежал.
В зале человек пятнадцать взрослый и детей, шумный стол, салаты, горячее, куча разноцветных подарков. Я узнала двоюродную сестру Семёна, её мужа, дальнюю родственницу.
Лиза (Мирослава) сидела в углу с планшетом.
Мира, отложи гаджет! строго сказала я.
Не хочу, мне скучно.
Мира!
Пара взрослых обернулась. Я потёрла виски. Убери, я сказала.
Дочка обиженно сунула планшет мне в сумку и отвернулась.
В зал вошла Надежда, принесла бокалы с вином и компотом.
А теперь тост за Артёма! громко произнесла она.
Дети собрались вокруг именинника. Все начали поздравлять, вручать подарки: набор для творчества, книги, железная дорога, одежда. Артём улыбался, благодарил, показывал гостям коробки. Идеальный мальчик.
Я заметила, как Мирослава смотрит на гору подарков взглядом, в котором читалась жадность и обида.
Мира, не надо так смотреть, шёпотом напомнила я.
Почему ему столько всего?!
У него день рождения.
А мой когда?
Осенью, ты знаешь.
Долго ждать
Семён подошёл к Артёму, вручил ему наш конструктор. Гости заахали, кто-то сказал: дорогое удовольствие. Галина Сергеевна кивнула с явной одобрительной интонацией:
Учитесь, дети, дядя Семён не пожалел денег!
Я сжала кулаки. Как будто не подарок, а состязание у кого дороже.
Мирослава тихо дёрнула меня за рукав:
А мне дадут подарок?
Нет, Мира! Только Артёму!
Несправедливо!
И вдруг она встала и громко, звонко на весь зал:
Артём, дай мне один твой подарок!
Все обернулись. Артём вытаращил глаза:
Что?
Ну поделись. У тебя куча всего…
Я вскочила, подошла к Мирославе, схватила за руку.
Мирослава, идём. Сейчас же!
Я тоже хочу подарок! Я хочу конструктор! И робота, как у Артёма!
Она разревелась, громко, на всю комнату, устроив настоящую истерику.
Лицо Нади стало каменным. Галина Сергеевна сложила руки на груди, во всю силу выражая торжествующее ну что, а я говорила!
Семён попробовал взять Мирославу на руки, но дочка кричала, вырывалась, слёзы градом. Тогда я не выдержала:
Всё, мы уходим, сказала я.
Свекровь закрыла дверной проём:
Дина, зачем такие сцены? Успокойте ребёнка.
Я посмотрела ей в глаза. Весь трехлетний ком невысказанного вырвался наружу:
Галина Сергеевна, может, если бы здесь не судили друг друга по подаркам, моя дочь не чувствовала себя ненужной!
Она побледнела:
Что за тон?
Такой. Потому что три года вы унижаете меня при каждом удобном случае! И мне хватит. Хватит притворяться!
Надя шагнула вперёд:
Кто ты такая, чтобы так говорить нашей маме?
Жена её сына. Мать её внучки. Я устала быть в вашей семье чужой.
Кто в доме у нас виноват, скажи прямо?! повысила голос Галина Сергеевна.
Вы! Потому что всё время сравниваете, оцениваете, делите эти свои, эти чужие! А из-за ваших взглядов Семён мечется между мной и вами, а Мира чувствует себя лишней.
Семён всплеснул руками. Дина, хватит! прошептал он.
Я повернулась к нему:
Закончи хотя бы раз сцену не примирением, а выбором своей семьи!
Он замолчал. Тогда я схватила Мирославу за руку и пошла к двери. Семён преградил путь.
Куда ты?
Домой.
Ты ставишь меня перед выбором?!
Ты сам поставил себя туда, когда годами молчал.
Он смотрел вниз, уже не пытаясь спорить.
Я ушла, захлопнула дверь за собой. Мы спускались с четвёртого этажа, Мирослава всхлипывала и я вдруг заметила, как тяжело дышу.
На улице вызвала такси. В пути дочка уснула у меня на плече. Домой приехали поздно я только укрыла её пледом, сама устроилась рядом, глядя в белый потолок.
Через два часа вернулся Семён. Не смотрел в глаза, с порога сказал:
Мама расстроена.
Я толкнула чайник, налила воды.
Мирослава спит.
Ты понимаешь, что наговорила?
Понимаю. Это всё правда.
Для тебя. А для них?
Мама видела Мирославу три раза за три года… Это что, любовь?
Она болеет, ей тяжело ездить.
Но к Наде она ходит каждую неделю.
Он сел за стол, голова в руках.
Чего ты ждёшь?
Что ты будешь на нашей стороне. Не между, а на нашей. Если мама обижает, не молчи.
Я всем стараюсь угодить…
Вот в этом и беда.
Он долго молчал:
Ты хочешь, чтобы я выбрал между?
Я хочу, чтобы ты выбрал семью меня и Мирославу.
А мама?
Это твоя мама. Я не запрещаю. Но я твоя жена, и я имею право на уважение.
Чай остывал. За окном грызлась весенняя ночь.
Ты этого правда хочешь?
Я хочу жить спокойно. Если мама не готова строить отношения на равных мы этого не обязаны терпеть.
Он подошёл, обнял меня за плечи:
Я всю жизнь хотел быть хорошим сыном… А забыл, что надо быть мужем. И честно, я не знаю, как всё наладить.
Я прижалась к нему:
Мы хотя бы попробуем.
Вечером уложила Мирославу, поцеловала её во лбу.
Долго не могла уснуть всё вспоминала сцену в гостях, болело внутри. Моя капризная, но бесконечно любимая девочка не виновата, что взрослые не могут договориться. Я сама виновата и за излишнее баловство, и за неспособность поставить границы.
Утром Мира села в постель и спросила:
Мы больше не будем ездить к бабушке?
Не знаю, дочь.
Там было страшно. Ты кричала.
Удар прямо в сердце. Я только обняла маленькую:
Прости меня, Мирослава. Так нельзя, я была не права.
Я плохо себя вела?
Плохо. Но я тебя люблю всегда.
Она задумалась:
А бабушка меня любит?
Что ответить сама не знала.
Просто не умеет показывать.
Позже Семён сказал, что мама написала и просит приехать поговорить.
Если ты поедешь со мной поеду, сказала я.
Собирались молча. Мирославу оставили у подруги. По пути молчали оба собирались с мыслями.
Галина Сергеевна встретила строго, но не враждебно. Разговор был тяжёлый, но впервые я сказала ей спокойно, что чувствую, а она услышала.
Я не умею по-другому, призналась она. Но я попробую.
Когда уезжали, обняла меня: Приезжайте ещё.
Семён сжал мою руку.
Думаешь, получится?
Я улыбнулась:
Надеюсь.
Вечером мы с Мирославой пекли пирог, Сёма пил чай, а я искала в себе силы и веру, что всё у нас выйдет хотя бы чуточку лучше, чем вчера.
