Я потеряла всякое желание помогать свекрови, когда узнала, что она сделала. Но и бросить её тоже не могу.
У меня двое детей. Их отцы разные люди. Старшая дочка, её зовут Варвара, сейчас ей уже шестнадцать лет. Отец Варвары платит алименты и постоянно поддерживает с ней связь. Хотя мой первый муж давно женат во второй раз и у него ещё двое детей, он не забыл про нашу девочку.
Мой сын, увы, судьбой обделён больше. Два года назад мой второй муж тяжело заболел и через три дня умер в больнице. С тех пор прошло немало времени, но я всё ещё не могу поверить, что его больше нет. Иногда мне кажется, что вот-вот откроется дверь, он войдёт в комнату, улыбнётся мне и пожелает хорошего дня. Проходит весь день в слезах…
Всё это время я по-настоящему сблизилась с мамой покойного мужа, Надеждой Петровной. Ей было так же тяжело, как и мне: ведь её сын был у неё единственным. Мы держались друг за друга, вместе переживали это горе. Созванивались, встречались, говорили о нём.
В какой-то момент даже думали жить вместе, но потом Надежда Петровна передумала. Так и пролетели семь лет. Всегда у нас были хорошие, почти дружеские отношения.
Помню, когда я забеременела, свекровь вдруг упомянула тест на отцовство, словно невзначай. Сказала, что смотрела передачу по телевизору: мужчина воспитывал чужого ребёнка, а потом случайно узнал правду. Я тогда сразу ей ответила:
Если мужчина сомневается, его не будет рядом и он не станет настоящим отцом своему ребёнку!
Надежда Петровна тогда уверяла, что ни в чём меня не подозревает, мол, уверена это сын её. Я была почему-то уверена, что после родов она всё же решит сделать тест, но она тогда промолчала.
Этим летом Надежда Петровна сильно заболела и состояние её стало совсем плохим. Тогда я решила, что ей пора переезжать ближе ко мне. Нашла агентство недвижимости, и решили купить для неё квартиру.
Как раз в это время свекровь попала в больницу и для оформления пришлось найти свидетельство о смерти мужа. Она сама в больницу с собой документы не взяла, и я поехала к ней домой. Стала рыться в папке с бумагами.
Вдруг нахожу очень любопытную бумагу: тест на отцовство! Оказалось, что когда сыну было всего два месяца, свекровь тайно провела этот тест, который подтвердил, что мой муж отец ребёнка.
Я была потрясена и возмущена. Выходит, она меня всё это время не верила! Я не выдержала и высказала ей всё в лоб. Теперь она клянётся, извиняется, говорит, что была глупа и жалеет об этом поступке. Но мне уже не по себе. Чувствую себя преданной ведь она столько лет хранила это в себе!
Чувствую, что больше не хочу помогать ей от души. Но понимаю кроме меня, у неё никого нет.
Я не хочу лишать сына бабушки и всё равно буду ей помогать. Но то тепло и доверие, что было раньше, наверное, уже не вернутьПрошло несколько дней. Я ловила себя на том, что мысленно снова и снова возвращаюсь к той папке с бумагами, к этому предательству и к её извинениям. Но когда я пришла к Надежде Петровне, увидела, как она маленькая и беззащитная лежит на кровати, всё зло как будто ушло куда-то глубоко внутрь. Она подняла на меня глаза уставшие, полные боли и раскаяния.
Прости меня прошептала она, я тогда боялась. За сына, за себя. Я не знала, как жить дальше, когда его не стало…
Я села рядом, взяла её за руку, и впервые за долгое время почувствовала спокойствие. Жизнь не раз разъединяла и сталкивала нас, сшивала кривым стежком самые уязвимые швы. Я не забыла ей обиду, но поняла каждому из нас нужен кто-то, кто окажет поддержку, даже если в прошлом мы ошибались.
В тот вечер мы долго молчали, просто сидели, держась за руки. Мне казалось, что в этой тишине постепенно растворяется всё то тяжёлое, что давило мне на сердце. Может быть, прощение не всегда приходит сразу. Но я знала одно пока у неё есть мы, она не останется одна. И это важно не только для неё, но и для меня.
Я больше не пытаюсь быть идеальной, не стараюсь забыть о боли или предательстве. Но сейчас, помогая Надежде Петровне, я будто возвращаю себе самого близкого человека на смену тем, кого уже не вернуть. И вдруг понимаю: несмотря ни на что, мы всё равно становимся семьёй.
