Я как будто проснулась на чужой вокзал в сумерках. Кругом снег, всё чужое и непонятное, лица размыты, как нарисованные гуашью. Где-то за окнами шумит Москва, а я вдруг понимаю: нет у меня больше желания помогать свекрови. Но и оставить её не могу.
У меня двое детей. Два ребёнка от разных мужчин. Старшая дочка, её зовут Аглая, ей сейчас шестнадцать. Отец Аглаи платит алименты, всегда рядом, звонит, приезжает на именины с коробкой птичьего молока. Хотя у него уже новая семья под Санкт-Петербургом, ещё двое малышей, он про дочь не забывает никогда.
Сыну, видимо, не так повезло. Два года назад мой второй муж внезапно заболел грипп, потом воспаление лёгких, и его не стало за три дня. Было ощущение, будто я хожу по коридорам чёрно-белых снов, а где-то в другой комнате он всё ещё жив, просто зашёл к соседям. Иногда мне кажется, что вот сейчас в коридоре хлопнет дверь, войдёт муж, поставит сумку, скажет: «Доброе утро, Маргарита». И тогда я плачу целый день.
Свекровь, Валентина Сергеевна, осталась одна сын был у неё единственный. Мы держались вместе, как могилы на кладбище: звонили друг другу, ездили отмечать дни рождения её покойных родителей, говорили, конечно, только о моём муже. В какой-то тревожной весне мне даже казалось, что нам следует жить под одной крышей будто так горе размоется и станет терпимее. Но Валентина Сергеевна потом передумала, и пошли годы Уже семь лет минуло. Мы изредка встречались в парках Москвы, пили чай с вареньем, обсуждали всю эту глупую жизнь. Да и по-человечески были ближе, чем многие подруги.
Однажды, когда я была беременна, свекровь вдруг на кухне, в три ночи, затеяла разговор про тест на отцовство. Видела передачу там главный герой узнал, что растил не своего ребёнка. Тогда я ей сказала:
Ерунда это всё. Если муж не уверен, что ребёнок его никакого отцовства не будет, только формальность.
Валентина Сергеевна долго уверяла, что верит, но я чувствовала укол. Будто меня проверяют на подлинность. Я ждала, что когда сын родится, она принесёт коробочку с лентой, а внутри окажется не погремушка, а направления на ДНК-тест. Но тогда свекровь промолчала.
Этим летом с Валентиной Сергеевной случилось несчастье здоровье резко ухудшилось, ходить стало трудно, врачи говорят, нужна операция и постоянный уход. Я нашла через знакомых вариант: хороший дом в спальном районе, можно переселить её поближе ко мне, чтобы навещать по утрам и вечерам.
Только случилось одно происшествие. Нужно было срочно достать свидетельство о смерти мужа для риелтора. Валентина Сергеевна лежала в больнице, попросила меня самой съездить к ней домой. Я рылась в старых папках, в серых советских конвертах, искала нужную бумагу и вдруг нашла документ, который моментально заблестел в сумерках, как лёд на Москов-реке.
Это был тот самый тест на отцовство. Оказалось, когда сыну было всего два месяца, Валентина Сергеевна настояла на анализе, и бумага доказала сын действительно от моего мужа.
Всё перевернулось во мне за одну минуту, будто по Невскому на троллейбусе уехала часть моей души. Выходит, свекровь мне никогда до конца не доверяла! Я не смогла молчать, высказалась ей прямо. Теперь она всё время звонит, плачет в трубку, умоляет простить, говорит: «Маша, ну дура была, прости старую». Но внутри меня пустота. Так предательски тихо, что даже кошка Полина не мяукает.
Я вдруг понимаю: мне не хочется больше быть рядом с Валентиной Сергеевной. Но в то же время я знаю кроме меня у неё никто не остался. Мне не хочется отбирать у сына бабушку и ломать привычный ритм. Помогать буду, поддержу её, но того тихого, весёлого, доверчивого уюта между нами уже не будет. Стало слишком холодно даже в странных, неясных снах.