Я сплю с моим парнем, не подозревая, что он умер два дня назад — и сейчас я беременна ребёнком его призрака.
Клянусь, я его видела. Прикоснулась. Поцеловала. Ощутила. Его дыхание было тёплым, губы — мятными, как всегда. На нём была серая толстовка, слишком большая, из‑за которой он выглядел «мягким хулиганом». Он был реальным. Обнял меня всю ночь, прошептал в ухо «я тебя люблю». Сказал, что мы женимся в следующем году. Я помню каждый миг: как его пальцы скользили по моей руке, как он плачет, когда я плачу, как делает любовь так страстно, что я думала, что душа расколется пополам. А потом… он исчез.
Я просыпаюсь одна, но не пугаюсь. Думаю, он просто вышел на пробежку, как иногда делал. Его одеколон всё ещё висит в простынях, кожа жжёт от его прикосновений. Но что‑то не сходится.
Звоню. Снова. И снова.
И тогда в мою комнату входит лучшая подруга, Ольга, бледная, со слезами в глазах.
— Снежана… — шепчет она. — Ты не знаешь?
Смехом отвечаю: — Что знать?
— Илья мёртв.
Я моргаю. — Как?
Она рыдает сильнее. — Умер два дня назад в автомобильной аварии в грозную ночь.
Нет. Нет. Нет.
Я кричу, толкаю её, говорю, что она жестока, что это безвкусно. Показала ей смс от Ильи, полученную прошлой ночью, и голосовое сообщение: «Иду к тебе. Скучаю по твоему телу рядом со своим». Ольга смотрит на телефон, дрожа.
— Снежана… он не мог это отправить. Уже в морге.
Мир клонится. Колени подкашиваются.
Бегу в ванную, беру мокрое от него полотенце, оставленную им толстовку и след укуса на шее.
Он был здесь. Должен был быть. Но правда в том, что Илья был похоронен вчера. И тем самым я провела с ним ночь.
Дни тянутся, ночи становятся невыносимыми. Не могу спать. Каждый раз, закрывая глаза, вижу его: то стоящего у моей кровати, то шепчущего в ухо. Однажды слышу: «Не плачь, дорогая. Я рядом». Пытаюсь записать, но слышу лишь шум и собственное дрожащее дыхание.
Тогда пропал мой период. Два раза. Считаю, что это стресс, горе, травма, пока не рвёт меня в пятый раз за день. Делаю тест.
Две линии.
Положительный.
Я падаю. Единственный человек, с кем была, — Илья. Но он мёртв, захоронен, разлагается. И всё же внутри меня что‑то растёт, бьётся ночами, светится под кожей, когда свет выключен. И каждый мой крик «не могу», сопровождает шёпот из темноты: «Ты не одна. Наш ребёнок придёт».
Эпизод 2
Не помню, как уснула. Вижу себя в ванне, держа в руке тест, две розовые линии надрывают мой разум. Дни без разговоров с Ольгой, телефон безмолвно звонит, имя «Ольга» светится на экране, я игнорирую все вызовами. Как объяснить, что жду ребёнка от человека, лежащего в земле недели? Кто поверит? Я сама в этом сомневаюсь, пока ночью не почувствовала толчок в животе. Это не обычный пинок, а умный, целенаправленный, будто пытается привлечь внимание. Я встаю, задыхаюсь, руки на животе. Слышится голос Ильи в моей голове:
— Не бойся, любовь моя. Я выбрал тебя.
Я кричу, бросаюсь с кровати, смотрюсь в зеркало, поднимая футболку. Краем глаза ловлю слабый синий свет под кожей, он моргает и исчезает. Ноги подкашиваются, я падаю, рыдая.
На следующий день иду в больницу, заявляю врачам, что беременна после визита «парня». Лгу о сроках, о всём, кроме симптомов: странные сны, кожа, что светится, голоса из ниоткуда.
— Сделаем анализы, — говорит доктор, её лицо меняется от тревоги к задумчивой подозрительности. — Стресс может сильно влиять на разум, особенно под действием гормонов.
Сталкивая стетоскоп к моему животу, она замерзает.
— Я не слышу удары, но что‑то движется, — произносит она.
Назначают УЗИ. Я лежу на холодном металлическом столе, техник бледнеет, настраивая сканер.
— Здесь плод, — шепчет она, — но он светится.
Я покидаю больницу, не дождавшись результатов. Ночью снова сон: Илья стоит у старого озера, ветер развевает его худую толстовку.
— Наш ребёнок не такой, как остальные, — говорит он, голосом мягким, как шёпот ветра. — Я — это он, и ещё кое‑что.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю.
Он лишь печально улыбается. — Скоро поймёшь. Защищай его.
Пробуждаюсь, шторы распахнуты, хотя я всё заперла. На краю кровати лежит, аккуратно сложена толстовка, как в сне. Прикосновение к ней всё ещё теплое. Понимаю: то, что растёт во мне, реально. Это его. Я меняюсь.
На следующий день звоню Ольге, прошу помощи. Она приходит, крепко обнимает меня, слушает мой рассказ, видит светящееся пятно на животе, слышит голоса, ощущает ребёнка.
— Нужно отвести тебя к человеку, — шепчет она.
Мы едва успеваем к старому дому за церковью её бабушки. Внутри сидит старуха с длинными седыми косами и бледными глазами. Она бросает один взгляд и говорит:
— Ты не первая, но будешь последней.
Я спрашиваю, что она имеет в виду, а её ответ пробирает до костей:
— Ты несёшь в себе дитя души, запертой в этом мире. Это благословение и предостережение. Отец не должен был вернуться. Теперь дверь открыта, и другие уже идут.
— Чтобы забрать его? — спрашиваю.
— Чтобы забрать тебя.
Внезапно свет мерцает, холодный ветер проникает сквозь окна. И из теней слышу голос Ильи:
— Беги.
Эпизод 3
Комната мгновенно остывает. Глаза старухи расширяются от страха, тени ползут по стенам как когти.
— Он здесь, — шепчет она, сжимая чётки из кости и обсидиана.
Ольга толкает меня к ней, но я уже не боюсь Ильи. Боюсь тех, кого старуха назвала «теми», кто пришёл, потому что он нарушил правила.
Старуха бросает пепел, образуя круг, и приказывает мне встать внутри.
— Не выходи, что бы ни случилось. Ты мост между жизнью и смертью. Мосты соединяют в обе стороны.
Я встаю в круг, живот светится тем же тревожным светом, ребёнок бьёт сильнее.
Тогда я слышу множество голосов: крики, стоны, шёпоты, смех. Всё из темноты.
— Илья, пожалуйста, — прошепчила я. — Что происходит?
Вдруг вижу его. Но глаза пусты, полны печали и страха.
— Прости, — говорит он, — не хотел тянуть тебя в эту пропасть. Я так скучал, хотел ещё одну ночь, но не знал, что открою врата.
Слёзы стекают по щекам.
— Почему я? Почему ребёнок?
Он смотрит на мой живот, затем на меня.
— Потому что наша любовь сильнее смерти. Любовь такая рушит законы.
Внезапно из тени появляется искажённая фигура с полуротом лица и пламенеющими глазами. Она шипит. Илья бросается между нами.
— Ты не можешь её взять! — рычит он. — Не можешь забрать нашего ребёнка!
Монстр смеётся.
— Ты нарушил правило, дух. Прикоснулся к живым. Теперь мы пируем.
Комната дрожит. Старуха начинает петь на незнакомом языке. Ольга хватает меня за руку, плачет.
— Снежана! Не выходи из круга!
Я кричу, монстр бросается на меня. Илья ударяет его в воздух. Старуха вопит:
— Сейчас! Выбирай, девочка! Жизнь или любовь?
Илья, покрытый кровью, тает.
— Ты должна отпустить меня, ради ребёнка, ради себя, — шепчет он.
Я качаю головой, рыдая.
— Не могу потерять тебя снова!
— Ты никогда меня не потеряла. Я живу в нём, в тебе. Если держишься, они всё заберут.
Свет вспыхивает, пол трескается, тени воют. Я возглашаю его имя, прощаюсь.
Он улыбается и исчезает. Тени отступают, монстр превращается в дым, тишина наступает. Я падаю, круг гаснет, ребёнок в животе ещё раз подпрыгивает и успокаивается.
Через девять месяцев я рожаю мальчика. Он не плачет, как другие; просто смотрит в глаза́м, спокойно, будто уже всё знает. Его кожа слегка светится в темноте. Иногда, когда я пою ему ночью, слышу вторую голосовую гармонию — голос Ильи.
Я назвала его Ильячок, что значит «Илья — дар Божий». Он никогда не был полностью моим.
Перед тем как уйти в иной мир, он оставил мне последний подарок — часть себя, которую ни одна тень больше не сможет отнять.