Дорогой дневник,
Иногда, когда засыпаю поздно ночью и в комнате тихо, кроме легкого дыхания Норы, я возвращаюсь мыслями к тому, как все началось и как сильно изменилась моя жизнь за эти несколько лет. Перед глазами всплывает карьерка улиц викинга Киева, жара на подоконнике и звонкий смех моей старшей сестры, которому я всегда завидовала своей нескладной душой.
Я и моя сестра Оксана всегда были неразлучны. Она старше на четыре года 38, всегда аккуратная, собранная, будто идеальный образец с открытки семейного счастья. Я Лидия, 34 года, вечно опаздывающая на пять минут, с растрёпанными волосами, но с сердцем, которое не боится любить и прощать. У меня уже двое деток Тимофей семи лет, и Ксения, которой четыре оба такие разные и оба такие мои.
Жизнь моя далеко не похожа на картинки в глянце: игрушки валяются по полу, стены испачканы ручками, зато дом полон любви. Оксана вышла замуж за Артёма ему сорок, работает в банке, живут в просторной квартире на Позняках. Всё, как учили: достаток, уют, стабильность Только радости материнства у неё не было, несмотря на долгие попытки, врачей, лекарства и утраты.
Я видела, как стиралась искра в её глазах после каждого разочарования. Был момент, когда она просто потерялась внутри себя так мне казалось. Тогда она попросила меня стать для неё суррогатной матерью. Не раздумывала ни минуты. «Если могу подарить тебе ребёнка подарю», сказала, и мы плакали вместе за кухонным столом, сжимая друг другу руки.
Прошли консультации у врачей, долгие разговоры с родителями, неуверенность и страши но всегда на фоне надежда в глазах Оксаны. Суррогатное материнство нельзя просто взять и пройти оно меняет всё: и женщину, и семью.
Беременность прошла удивительно спокойно. Никаких серьёзных осложнений только обычные недуги, вечные огурцы по ночам, и боль в ногах. Оксана не пропускала ни одного приёма у врача, держала меня за руку и всегда приносила свежие смузи, изучала витамины, подбирала имена целые списки, от руки, аккуратным её почерком.
В ожидании прибавления Артём своими руками выкрасил детскую, выбрал каждую игрушку. На холодильнике клеились снимки с УЗИ, а у Оксаны на телефоне каждый день появлялись новые фотографии детских вещичек. Она светилась впервые за много лет.
Перед родами Оксана волновалась: детская готова, всё куплено, но всё равно что-то не давало ей покоя. «Так хочется поскорее взять её на руки», грустно улыбалась она меня за очередным кофе. Я гладила живот и успокаивала: «Осталось чуть-чуть, скоро ты будешь мамой».
Роды были сложными, но когда раздался первый крик Норы, мы разрыдались втроём. Оксана впервые взяла Нору на руки, Артём стоял рядом со счастливыми глазами. «Это чудо», прошептала сестра. Я знала, это был их момент, и отпустила.
Перед выпиской Оксана крепко меня обняла: «Готовься, тётя Лида, наша девочка обо всём узнает и обязательно будет рядом с тобой». Я смеялась, обещая, что достану их своим вниманием ведь Нора навсегда будет частичкой меня тоже.
Первое фото от Оксаны пришло на следующее утро “Дома” с розовым сердечком под снимком спящей малышки. Через день фото с Артёмом и Норой, улыбки, уют, счастье. Я писала: «Вы настоящая семья». И вдруг тишина. Ни сообщений, ни звонков. Я знала, как тяжело приходится молодым родителям недосып, усталость, полный хаос сама ведь это проходила. Но отсутствие связи третий день подряд стало тревожить.
На шестой день всё изменилось. Утро было обычным, я собирала детям завтрак, когда в дверь кто-то тихо постучал. Открываю на пороге корзина, в ней Нора. На голове розовая шапочка, лицо спокойное, как будто она просто спит. Записка на булавке почерк Оксаны, который я бы узнала среди тысячи: «Мы не хотим такую дочь. Это теперь твоя забота».
У меня подкосились ноги. Я выбежала на улицу, звала Оксану, но вокруг было пусто. С дрожащими руками набрала её номер когда она ответила, в душе уже бушевал ураган.
«Оксана, что происходит?! Почему Нора у меня?!» я вся дрожала. Она в трубке ответила холодно, будто я совсем чужой человек: «Ты всё знала и молчала. Теперь решай сама». Артём где-то там пробормотал что-то злое.
Оказалось, у Норы врождённый порок сердца. Им сказали нужен сложный уход и операция, ответственность, от которой они выбрали сбежать. «Мы не покупали ‘бракованный товар’», последнее, что услышала я от сестры, и звонок оборвался.
Я прижала Нору к груди, слёзы катились без остановки. Моя мама приехала через двадцать минут, увидела корзину только прошептала: «Господи, что она наделала?»
Мы срочно повезли Нору в детскую клинику. Врачи подтвердили диагноз: сложный, но не фатальный порок, нужна операция через несколько месяцев но шансы на выздоровление есть. Соцслужбы вызвали полицию, я рассказала всё, отдала записку.
Должна была бороться не только за здоровье Норы, но и за её право на дом суд дал мне временную опеку, мы затеяли процесс оформления удочерения. Ночи были бессонными: я слушала, как Нора дышит, держала её на руках, обещала каждый раз, что мама всегда рядом.
День операции пожалуй, самый тяжёлый в жизни. Я молилась без остановки, пока не вышел хирург с улыбкой: всё прошло отлично, сердце стучит крепко. Я плакала от счастья прямо в коридоре.
Пять лет спустя Нора стала веселой, активной, местами упрямой настоящей девочкой с характером. Она любит танцевать под придуманные мелодии, рисует бабочек на стенах, рассказывает всем в садике, что сердце ей “починили любовью и волшебством”. Каждый вечер перед сном кладет мою руку себе на грудь: «Слышишь, мама? Оно сильное-сильное!» и я шепчу ей: «Да, солнышко, самое сильное сердце на свете».
Оксана и Артём? За год после той истории дела у Артёма пошли под откос, бизнес развалился, квартиру пришлось продать. Оксана приболела не тяжело, но теперь её редко видно в свете, к которому она привыкла. Мама говорила, что сестра пыталась просить прощения длинным письмом, но я так и не смогла его прочитать не из страха обид, а потому что прощение мне уже не нужно.
У меня есть Нора. Она смеётся так, что, кажется, весь мир становится больше и в её смехе я слышу ответ на главный вопрос всей жизни: любовь выбирает тебя не по контракту, не по крови, не по ожиданиям.
Любовь это то, что остаётся, когда от тебя отказываются другие.
Я подарила Норе жизнь. Она дала мне смысл. Думаю, это и есть настоящая справедливость.
