Мне странно снилось, будто я работаю поваром в небольшом, пропахшем ржаным хлебом кафе где-то в самом сердце Одессы. За окном тёмная улица, скользкие трамвайные рельсы и деревянные ставни, трещащие на ветру. Я выключала тусклый свет над барной стойкой, когда вдруг сквозь мутное стекло заметила сутулую фигуру мужчина сидел прямо на обочине, кутаясь в старую бушлатину.
Рядом с ним, прижавшись боком к ботинкам, дремала огромная дворовая собака цвета пшеницы. Оба выглядели так, будто выпали из разбитой старой фотографии замёрзшие, голодные, забытые городом. У меня сжалось сердце. Я вспомнила, что в кастрюле на плите догревается щедрая порция борща его, наверное, хватит только на одного. Жалко выбрасывать, жаль оставлять.
Я быстро нашла кусок белого хлеба, пару котлет для собаки, упаковала всё это в старые контейнеры из-под селёдки и вышла наружу среди пахнущих дымом снов. Когда я подошла, мужчина поднял взгляд глаза полные усталости и благодарности, будто он давно искал нечто простое: заботу и тепло.
Он неловко поблагодарил меня, смотрел на парящий борщ, как будто не верил, что это не мираж. Собака слегка вильнула хвостом и тут же уткнулась в котлету. Мужчина ел медленно, осторожно, словно боялся, что вся эта забота вдруг растает, как апрельский снег во дворе. Я смотрела на них, и мне становилось тепло изнутри, как после глотка горячего чая из гранёного стакана.
Дорога домой прошла будто сквозь туман: ощущение подвига, не больше, и не меньше, чем вычистить лестничную клетку весной. Я думала и день ведёт себя иначе, когда даёшь хоть каплю добра.
Но утром мой сон круто изменился: в квартиру ворвались двое мрачных полицейских. Их лица расплывались, как на платке от слёз.
Вы задержаны по подозрению в отравлении. Пожалуйста, пройдите с нами, произнёс один из них, протягивая алое удостоверение.
У меня немело всё внутри.
Какое отравление?.. Я просто дала борщ человеку, тихо сказала я, будто говорю не своим голосом.
Всё решено: камерой наблюдения зафиксирован мой выход с контейнерами, мужчина ел возле кафе, потом ему стало плохо других улик мир моего сна не признавал.
Позже сквозь причудливый лабиринт коридоров с облупленной штукатуркой я узнаю того мужчину ночью доставили в больницу с тяжёлым отравлением, без сознания, словно унесённого весенним ураганом. Его жизни угрожала реальная опасность, а меня держали в отделении, где часы текут вспять.
Я лежала на узкой скамейке, перебирая в памяти рецепты: не могла вспомнить ничего испорченного, борщ был как всегда обычный, разве что сны были чужими. Всё вокруг набирало оттенки чернильного страха.
Наконец, после долгих допросов в душных кабинетах, где время застряло в прошлых эпохах, следователи вдруг рассказали страшную, будто бы иррациональную правду.
Тем же вечером, рассказали они, неподалёку работал передвижной пункт волонтёров: раздавали еду, такие же контейнеры, как у меня, только из них веяло холодом беды. Кто-то незамеченно и хищно отравил всю еду и город погрузился в сумрак, один за другим госпитализировали бездомных с одинаковыми пугающими симптомами.
Я вдруг поняла: кого-то лишила еда, а жизнь незримый враг среди нас, решивший избавить город от тех, кто ему мешал. Только мой борщ оказался настоящим, а яд мужчина получил позже, когда уже казалось, что всё плохое осталось позади.
Ошибку быстро исправили меня отпустили, только тень ужаса не ушла, а спряталась где-то в комнате под подоконником. Ведь в разрушенном городе так и остался кто-то, кто не знает жалости, кто убивает голодных и уставших силой одного небрежного жеста.
Я проснулась город запутался в тумане, собака исчезла, а на душе осталась тяжесть длиной в целую ночь.
