Привет, слушай, сегодня у меня случилось то, что я даже в самые плохие сны представить не могла. Всё началось в обычный осенний день, когда я, Татьяна Петровна, сидела на веранде своего дома в Подмосковье, только что наливала чай и посмотрела на старинные часы, которые достались от мамы. Было 17:15, я толькотолько поставила чашку на полку, как увидела, как к озеру Светлоярскому выехала серебристая «Шевроле» Алёны моей невестки, вдовы моего сына Алексея. Она неслась, будто когото гонит, мотор рычал, и я сразу поняла, что чтото не так.
Мы с Алексеем часто гуляли этой тропой, когда он был маленьким, и никто, конечно, не ездит так по этим проселочным дорогам, если только не пытается убежать от чегото. Алёна резко притормозила у кромки воды, шины заскрипели, пыль поднялась, и я уронила свою чашку она разбилась об пол, но я даже не заметила этого, глаза были прикованы к её фигуре.
Алёна выскочила из машины, будто её вытолкнула пружина. На ней был серый плетёный платок, тот самый, который Алексей подарил ей на годовщину. Волосы растрёпаны, лицо покраснело от слёз или крика не важно, она выглядела разбитой. Она рванула открыть багажник с такой силой, будто хотела вырвать дверь из кузова.
И там я увидела тот коричневый кожаный чемодан, который сам вручал ей в день свадьбы, говоря: «Береги свои мечты, носи их с собой». Как же я тогда была глупа! Алёна вытащила его, тяжёлый, её спина согнулась, руки дрожали, она огляделась, будто боялась, что ктото её увидит. Я крикнула ей, но было уже слишком поздно.
Она бросила чемодан в воду трижды, и в третий раз он клюнул в озеро, громко ударившись. Птицы взмыло, вода всплеснула, чемодан поплыл, а потом начал тонуть. Алёна бросилась к машине, будто её преследовал какойто чудовище, и уехала, оставив меня стоять в шоке.
Я стояла, как вкопанная, секунды тянулись бесконечно. Внутри меня просыпалась буря «Пожалуйста, не то, что я боюсь», шептала я, дрожа над мокрой молнией на чемодане. Я схватила его, разорвала молнию и сердце сразу же перестало биться. То, что я увидела внутри, превзошло любые мои страхи за шестьдесят два года жизни.
Я бросилась к берегу, каждый шаг был будто борьба с тяжестью мира. Когда я добралась, чемодан всё ещё плавал, медленно опускаясь. Я без раздумий плюнула в воду, схватилась за ремень, потянула его к себе. Внутри было тяжело, как будто бы в нём были камни.
Я слышала глухой звук, доносившийся изнутри, как будто ктото стонет. Я шепнула: «Боже, не будь так», и принялась тянуть чемодан к берегу. Руки дрожали, вода брызгала в лицо, но я не останавливалась, пока не вытянула его на мокрый берег.
Тогда я услышала тот шёпот, притаившийся в подкладке: слабый, почти едва слышный. Я вцепилась в молнию, пальцы скользили по ржавчине, с трудом заставила её открыться. Когда крышка раскрылась, я увидела ребёнка, завернутого в светлоголубой плед. Младенца, крошечного, с бледными губами, почти фиолетовыми от холода, глаза закрыты, кожа как восковая. Я не могла сдержать крик: «О, Боже»
Он был такой крохотный, весил меньше мешка с песком. Пуповина ещё держалась тонкой ниткой, обычной швейной, как будто мать делала всё сама, без помощи врачей. Я шептала: «Нет, нет, нет», ухо к груди, тишина. И вдруг почувствовала едва уловимый вдох, почти шёпот. Он дышал! Слабенько, но дышал.
Сжала его, держала, как будто он последний мой шанс, и бросилась к дому, не думая о боли в ногах. Я вбежала в кухню, схватила телефон, запинаясь, позвонила в экстренную службу. Оператор спросил адрес, я бросала слова одно за другим, слёзы смывали всё, что я могла сказать: «Малыш в озере, он холоден, он…»
Врачи в больнице были шокированы, но быстро организовали всё: разложили на столе тёплые простыни, сушили малыша, ставили кислород. Оказалось, у него тяжёлая гипотермия и отчасти удушение водой. Они сказали, что у него шанс выжить, но нужны часы, а потом дни.
Пока меня опрашивала детектив Фатима Ахметова, я рассказала всё до мелочей: как Алёна бросила чемодан, как я спасла малыша, как её автомобиль стоял у озера. Фатима сразу поняла, что дело гораздо глубже. Оказалось, Алексей умер полгода назад в аварии, и Алёна, будучи вдовой, получила страховку в размере двухсот миллионов рублей. Но в её телефоне нашли переписку с Алексеем за месяц до трагедии: он узнал о её беременности, написал, что изменил завещание в пользу ребёнка, а она ответила, что это ошибка, что ребёнок «ошибка», что хочет свободы. Позже выяснилось, что она заплатила механику Карлосу за подделку тормозов, изза чего машина Алексея врезалась в дерево.
Когда всё это сошлось, я поняла, что Алёна намеренно убила сына, а потом попыталась избавиться и от собственного ребёнка, чтобы наследство досталось ей полностью. Я была в ярости, но главное я держала в руках моего внука, Ивана, который только начал дышать.
Полицейские арестовали Алёну, собрав доказательства: записи звонков, запись с телефона, где она угрожала мне, обещала вернуть ребёнка и деньги. Они подготовили засаду у старого склада у озера, где я должна была встретиться с ней, чтобы получить доказательства. С помощью Фатимы я вошла в склад, в наушниках была микрофонперехват, и когда Алёна вырвала пистолет, я нажала кнопку тревоги. Офицеры ворвались, она была схвачена, пуля прошла мимо меня, а я упала, но успела выжить.
В больнице я прошла операцию, врачи сказали, что промах в сердце мог стоить жизни. Алёна получила пожизненный срок без права досрочного освобождения. Я получила полную опеку над Иваном, а спустя несколько недель суд официально оформил моё опекунство и даже дал возможность усыновить его, чтобы он стал полностью моим ребёнком.
Сейчас я живу с Иваном в том же доме, готовлю ему мамин чай, пою старые колыбельные, которые я пела Алексею, когда он был ребёнком. Мы часто бываем в церкви, где отец Антон молится за нас, и соседки приносят пироги, говоря, что я герой. Я не считаю себя героем, я просто делала то, что должна была защитить внука.
Каждый день я благодарю судьбу за вторую возможность. Иван растёт, улыбается, уже произнёс своё первое слово «Бабушка», и я понимаю, что всё, через что нам пришлось пройти, не было напрасно. Если ты слушаешь эту историю, знай: иногда любовь делает нас сильнее, чем мы когдато думали.
Пиши, как ты, ладно? Обнимаю.
