Я узнала, что кто-то оставил младенца в Окне жизни рядом с родильным отделением старой московской больницы. Это было странно: ночью мне привиделось, будто окно само открывается и шепчет мне о своей тайне. После смерти мужа прошло три месяца; тоска сплелась с этим сном, словно зимние ветви за окном.
Я решила усыновить этого малыша, которого родители оставили в безмолвии московской метели. Все документы я собрала так быстро, словно мне помогали невидимые руки. Специалисты приходили из разных ведомств, как будто проверяли не только мои условия, но и мой дух а он был силён, как старый дуб в саду. Перед рассветом сын уже лежал у меня на руках. Я любила его, словно он был моим родным сыном. Я дала ему имя покойного мужа Илья. Это было удивительное, почти волшебное чувство: снова произносить это имя, снова ощущать его звучание во сне и наяву.
Когда Илья подрастал, он стал расспрашивать о сестре или брате. В этих вопросах было что-то невесомое, будто снежинки, падающие на ладонь исчезают, но ты всё равно их чувствуешь. Мне это не мешало, ведь моя работа давно перешла в онлайн: я управляла делами с ноутбука, окружённого чашками с чаем и нарезанным чёрным хлебом, как на застолье во сне.
В тот день мне принесли новость о ещё одной находке на этот раз девочка. Я вернулась в дом, каждая ступенька лестницы отдавала эхом. Проводили меня в комнату, а в колыбели спала крошечная девочка, не старше трёх дней, нежная, как белоснежная зима. Я влюбилась в неё с первого взгляда и решила: она будет нашей. Со вторым ребёнком всё шло проще, документы собирались будто сами собой, как будто время во сне сокращается, и события сплетаются в единую нить. Врачи и чиновники смотрели на меня, будто сквозь туман, но всё завершилось быстро и будто бы само собой.
Теперь нас трое: я, мой сын Илья и дочь Варвара. Мы самые счастливые люди на земле, живущие на стыке яви и сновидения, где всё возможно, а заботы растворяются, как иней на солнце.
