Я не бесплатная столовая, спокойно сказала мама, встречая детей на пороге в странном полусумраке лестничной клетки.
Галина Сергеевна собиралась поехать на экскурсию в Черновцы этой субботой. Первый раз за два года и даже снег, который сыпал всю ночь, не смог сломить её решимость. Подруга её, Тамара Николаевна, вычислила где-то по знакомству дешёвый автобусный тур, билеты они купили еще в январе. Галина примерила новую вязаную шапку василькового цвета с огромным помпоном зеркало в коридоре утверждало, что это её цвет.
Было восемь утра, за окном светился предрассветный туман. Она тихо пила заварку и слушала, как часы капают тишину на стене. Вдруг звонок в дверь прорезал утро словно предвестник света среди ночи.
Галина Сергеевна застыла с чашкой в руке, будто время остановилось и горячий чай застыл в ней самой. Она услышала вторую длинную трель и через миг за дверью раздался голос:
Ма, открывай! У нас руки заняты.
За порогом равнодушно стояли Олег, его жена Светлана, двое детей Семён и Катя, лица которых смешались с облаками за окном, и четыре вздутых сумки. Они двигались сквозь прихожую как странники, которые собираются не «на пару дней», а зимовать под крышей старого дома.
Мам, у нас воду отключили, проронил Олег с видом государственного деятеля. Мы тут на денёк, ну или максимум два Ты не против?
Галина скользнула взглядом по сумкам, по внукам, будто видела их впервые, хотя знала эти лица с самого их рождения.
Заходите, сказала она.
Что же ещё делать? В этой реальности, где дети приходят тогда, когда никто их не зовёт, ставни прошлого прочно закрыты.
Пока гости сбрасывали куртки и внуки разливались по ковру, как капли сиропа по блинчику, Галина бесшумно вернулась на кухню. Сама не заметила, как руки открыли холодильник, вытащили яйца, лук, сметану, на автомате очищая овощи… Где-то глубоко внутри она думала о автобусе, что отправится в Черновцы через пару часов, и о шапке с помпоном теперь ей не уготовано за сегодня погреться на свежем воздухе чужого города.
В десять пятнадцать позвонила Тамара Николаевна:
Галя, ты где? Автобус через пять минут!
Тамара, я не поеду Приехали дети.
Пауза. Молчание тянулось, будто над облаками.
Опять? с тоской.
Опять.
Вздох был такой длинный, что, казалось, его услышали все монахи в соборе Черновцов.
К одиннадцати в дверь постучала Ирина тридцать семь лет, разведённая, с дорожной сумкой через плечо, взгляд её отразил глубокий голод по маминым словам, по теплу, по супу.
Проходи, сказала Галина.
И в сторону плиты: жарить котлеты.
Это было не первый и даже не десятый раз. Сын Галины всегда появлялся либо если у них отключали воду, либо когда с женой закрадывалась прохлада, которую проще было греть у мамы. Ирина же вообще могла приехать просто так, потому что город ей чужой, а метро её единственный транспорт к чему-то родному.
И всё равно Галина шла на кухню тридцать лет в школьной столовой вырабатывают рефлекс, который сильнее любого закона.
К обеду на плите борщ на говядине с картошкой, жареные котлеты из курицы, макароны. Супчик на скорую руку, из всего, что нашлось по углам холодильника.
Внуки уже превратили ковёр в лего-лес, Олег бродил с телефоном меж комнат, как министр без портфеля, а Светлана унесла себя в комнату с книжкой. Ирина села за кухонный стол, её рассказы о бывшем муже лились постепенно, как проталины в весеннем снегу.
Мам, он мне вчера снова написал. Представляешь?
Слушаю, Галина стояла над борщом и думала о Черновцах.
Ну скажи отвечать или нет?
Не знаю, Ир.
Ну мам, ты всегда так…
Но Галина уже снимала пену с бульона, подслушивая, но не слыша.
Около трёх часов Олег показался на кухню:
Мам, котлеты готовы?
Почти.
А то мы толком не ели, только чай на вокзале попили.
Обед прошёл гулко: кто-то не хотел суп, кто-то котлеты с луком, Ирина боялась хлеба, Олег всегда за добавкой, Светлана сказала, что не голодна, но «кусочек котлетки» съест.
После обеда мужики растеклись по диванам; Ирина отправилась мыть голову; дети засыпали конструктором другую комнату. Галина в одиночестве мыла посуду и смотрела в окно, где на лавочке грелась Валентина Николаевна та самая, с которой средами ходят по парку скандинавской ходьбой. Она сидела спокойно, почти царственно, без шума и забот.
Вечереет. Когда последние котлеты уходят в небытие, когда лужи на полу исчезают под кухонной тряпкой, Галина садится на табурет, чтобы перевести дух. В это мгновение Олег заходит, сытый, мятый, довольный:
Мам, есть ещё котлеты? Я бы добавку…
Галина смотрит на сына и вдруг всё внутри переворачивается три оставшиеся котлеты откладывались ей, ведь за весь день она так и не поела, у плиты простояла с утра…
Что-то похолодело как ветер в сумерки.
Галина вспоминает свою шапку, маршрут, который утонул в снежном утре. Тамару, которая уже наверняка пьет кофе в чужом кафе.
Мам? Слышишь?
Она поставила чашку, сняла фартук, сложила его на спинку стула.
Ирина что-то строчит в телефоне. Из гостиной доносится смех мультяшного злодея размытый смех, похожий на шёпот Ветров. Светлана видна она проходит мимо кухни в ванную и роняет полотенце на ковёр.
Мам? Олег всё не отходит.
И вот Галина Сергеевна впервые за всю свою жизнь говорит ровным, ровным голосом:
Я ведь не бесплатная столовая. И не гостиница.
На кухне первой стихает ложка даже злодей в мультике вдруг умолкает.
Ирина подняла голову, Олег растерян.
Сегодня утром я должна была поехать в Черновцы. С Тамарой и Верой Ивановной. Билеты куплены. Шапка у меня новая, васильковая вы её видели. Автобус в десять. В половине девятого звонок: ты, Олег. В одиннадцать Ирина. Я не поехала.
Тишина густая, как борщ.
Я осталась у плиты. Потому что так всегда. А у меня ведь тоже жизнь есть, вы не подумали Я не виню, я сама вас приучила. Но сегодня не буду.
Что не будешь? сквозь сон спросила Ирина.
Главная по кухне и сервису.
Олег смотрел так, будто под ногами исчез коридор.
Мам, мы же не со зла…
Я знаю. Это хуже. Не со зла это механика, а вы ко мне на автомате, как к старому холодильнику.
Из гостиной снова глухое мультипликационное эхо.
Галина взяла свою сумку, пальто и шапку с вешалки.
Ты куда?
К Тамаре Николаевне. Она звонила уже вернулись из тура, пьют чай, смотрят фотографии. Меня зовут.
А ужин? и сразу поймал себя на слове.
Галина глянула на него долго.
В холодильнике яйца, сыр, макароны. Хлеб в хлебнице. Руки есть разберётесь.
Натянула пальто, застегнула пуговицы, поправила шапку с помпоном и вышла. Всё исчезла в сугробах сумерек. В квартире остались: четверо взрослых, двое детей, разгромленный ковёр, нетронутая сковородка с тремя котлетами под крышкой.
Полотенце всё так же лежало у порога.
Олег постоял. Потом нагнулся и поднял его.
Вернулась Галина Сергеевна к одиннадцати.
У Тамары Николаевны в квартире уют. Мята, черновицкие пряники, снимки: вот монастырь, вот базар, вот Вера Ивановна с курагой на зубах, будто она подмигивает новому миру. Галина смотрит и думает: ещё поедет. Обязательно.
Шапка с помпоном валяется рядом на диване она её всё-таки надела, не в Черновцах, но хоть где-то.
Ключ в двери поворачивается так легко, будто он её ждал.
В прихожей аккуратно: сапоги стоят вдоль стены, полотенце с пола исчезло. Свет на кухне оставался включён.
Она остановилась на пороге.
У мойки стоял Олег и мыл кастрюлю видел, как в первый раз стирает следы прошлого, но упорно. На плите кастрюлька с макаронами, переваренными, но всё же. На столе тарелки, стопкой.
Ирина сидела рядом.
Внуки уже спали.
Олег заметил мать, замер.
Мам, мы даже не думали, что тебе тяжело, сказал он, глядя в раковину.
Галина Сергеевна смотрит на его руки и кастрюлю, на Иру, на тарелки и вдруг чувствует, как внутри начинает звенеть от облегчения что-то тёплое, хлопотное.
Садись, мам, мы тебе оставили.
Она села. На краю стола тарелка, накрытая крышкой: макароны с сыром, немного остывшие, совсем не ресторанные, сыр натёрт неровно, но с душой.
Галина взяла вилку. На вкус они были самые лучшие из всех, что случались ей за много лет. Хотя, казалось бы…
