Я знаю про твои измены, проговорила жена. Виктор похолодел.
Он не дернулся, даже не побледнел но внутри было ощущение, будто тебя свернули в комок и выбросили в мусорное ведро. Просто оцепенел.
Вера стояла у плиты, размешивала суп. Обыденная поза спина к мужу, фартук в мелкий горошек, запах поджаренного лука. Такой знакомый, уютный домашний кадр. Только вот голос у нее был, будто выпуск новостей зачитывает ведущая.
Виктор вдруг подумал: может, ослышался? Может, речь про огурцы знает, где хорошие продают? Или про соседа с пятого этажа, который “Ладу” собирается продавать?
Нет.
Про все твои измены, ещё раз повторяет Вера, не оборачиваясь.
Вот тут уже по-настоящему похолодел. В ее голосе не было ни истерики, ни обиды. Не было ни того, чего он боялся больше всего: слез, упреков, брошенных тарелок. Просто констатация: словно сообщила, что хлеб закончился.
Виктору пятьдесят два. В браке с Верой двадцать восемь лет. Знал ее как свои пять пальцев: где родинка, как хмурится, когда пробует рассольник, и как утром тяжело вздыхает. Но такой интонации не слышал никогда.
Вер, начал он слабым голосом.
Прокашлялся. Попробовал снова.
Вера, о чем ты говоришь?
Она повернулась, посмотрела долго, внимательно, словно впервые увидела. Или как будто смотрит на старую фотографию, где уже никто не разберет лиц.
Про Ирину, например, сказала она. Из вашей бухгалтерии. Это был, кажется, 2018 год.
У Виктора закружилась голова. Нет, это не оборот речи и правда пол почувствовался зыбким.
Господи. Ирина?!
Он уже смутно помнил ее лицо. Что-то было на корпоративе? Или после? Все быстро прошло, он еще тогда пообещал себе: больше ни за что.
И про Оксану, продолжила Вера без эмоций. Подходила к тебе в фитнес-клубе два года назад.
Он раскрыл рот. И сразу закрыл.
Откуда она вообще про Оксану знает?!
Вера выключила плиту. Аккуратно сняла фартук, сложила. Села за стол.
Ты хочешь узнать, как я обо всем узнала? мягко спросила она. Или, может, тебе важнее, почему я молчала?
Виктор молчит. Не потому что не хочет, а потому что не может.
Впервые, начинает Вера, я заметила лет десять назад. Ты стал всё чаще задерживаться на работе. Особенно по пятницам. Приходил веселый, глаза блестят. От тебя пахло чужими духами.
Она криво усмехнулась.
Я тогда решила: всё надумываю. Наверно, у кого-то в офисе новый парфюм. Целый месяц себя убеждала. Потом нашла в пиджаке чек из ресторана, где мы никогда не бывали. Ужин на двоих, бутылка вина… Я тогда только плакала в ванной, потом вышла лицо умыла и ужин тебе приготовила. Дочке ничего не сказала ей пятнадцать было, к экзаменам готовилась, влюблена была по уши. Зачем ей знать, что отец…
Вера прервала себя, ладонью как будто стерла невидимую пылинку со стола.
Подумала, пройдет. Мужчины они все такие, наверное. Кризис, глупости, гормоны. Главное, чтобы семья осталась.
Вера, выдавил Виктор.
Не перебивай, остановила она. Дай договорить.
Виктор опустил голову.
Потом были вторая, третья, четвертая… Я сбилась. Твой телефон же всегда без пароля думал, не заглядываю? А я читала сообщения. Эти глупости: «Скучаю, котик», «Ты лучший». И фотографии… Глядя на них, я начинала тихо ненавидеть себя самой. Голос дрогнул впервые. Она глубоко вздохнула, взяла себя в руки.
Я всё это время думала: а зачем мне это терпеть? Зачем жить рядом с человеком, который меня не любит?
Я люблю! выкрикнул Виктор. Вера, я…
Нет, резко сказала она. Ты любишь порядок. Чистую квартиру. Ужин на плите. Глаженые сорочки. Жену, которая не задаёт вопросов.
Вера поднялась, подошла к окну.
Я решила ровно месяц назад. Дочка приехала в гости. На кухне сидели, чай пили. Она вдруг сказала: «Мам, ты изменилась. Как будто тебя самой дома нет». А я вдруг подумала: а ведь права. Я забыла, кто я. Лет десять живу не для себя.
Виктор смотрит ей в спину: прямая, натянутая вдруг понимает: теряет. Не “может потерять” а теряет уже сейчас.
Я не хочу разводиться, хрипло сказал он. Вера, прошу…
Я хочу, спокойно отвечает она. Документы подала месяц назад. Через три недели заседание.
Но почему?! Почему только теперь?!
Вера обернулась, долго смотрела ему в глаза и грустно улыбнулась.
Потому что поняла: ты меня не предавал, Витя. Ты просто никогда и не считал меня важной. Я была фоном. Как воздух.
Это была страшная правда.
Виктор сидит на диване сгорбился, посерел лицом, сразу постарел. Вера стоит у входа, между ними двадцать восемь лет брака, дочь, квартира, которая всё помнит. И пропасть. Непреодолимая, черная.
Ты ведь понимаешь, прошептал он, без тебя мне не выжить.
Выживешь, отрезала спокойно.
Нет! вскочил он, бросился к ней. Вера, умоляю, я изменюсь! Клянусь, больше никаких…
Витя, она просто подняла руку. Дело совсем не в них.
А в чём же?
Пауза. Она будто ищет слова. Те самые, что боялась произнести всю жизнь.
Знаешь, каково мне было? Когда ты снова приводил домой запах чужих духов, бросал рубашки с помадой в стирку, не скрывал телефон. Ты думал я дура?
Виктор сник, как будто по лицу ударили.
Я не хотел…
Просто не думал обо мне вообще. Что было у тебя в голове, когда целовал их? «Жена не узнает»? Да тебе всё равно было.
Он молчит.
Он и правда никогда не думал о ней. Вера просто была как мебель. Не уйдёт и всё.
Ты возвращался домой и для тебя ничего не менялось. Жена дома, борщ на плите, всё как всегда. Только я исчезла из твоей жизни, Виктор. Полностью.
Виктор тянет к ней руку хочет удержать, обнять.
Вера отдаляется.
Поздно, устало говорит она. Не трогай.
Он берёт её за руки.
Вера, ну прошу… Дай последний шанс! Я все исправлю!
Она смотрит на его стиснутые пальцы, на перекошенное лицо. И вдруг понимает: он и правда боится. Только не потерять её а остаться одним.
Знаешь, тихо говорит она, освобождая руки, я тоже боялась быть одной. Без тебя, без семьи. А теперь понимаю: я и так одна. Уже давно.
Сумка, ключи Вера идет к двери.
Проходит три недели.
Виктор сидит в пустой квартире. Вера уехала к дочери сразу. Листает телефон: Ирина из бухгалтерии. Оксана из фитнес-клуба. Еще несколько имён.
Звонит Оксане. Не берет.
Пишет Ирине прочитала, не отвечает.
Остальные игнорируют.
Как странно: когда ты семейный мужчина все хотят тебя видеть. А теперь, когда свободен…
Никому не нужен.
Виктор сидит на диване, в квартире, ставшей чужой и огромной, и впервые за пятьдесят два года чувствует себя по-настоящему одиноким.
Вновь берет телефон. Находит контакт «Вера». Смотрит на экран. Пальцы трясутся.
Набирает сообщение. Стирает. Пишет вновь. Опять удаляет.
В конце концов отправляет коротко: «Можно встретиться?»
Ответ приходит через час: «Зачем?»
Долго думает, что сказать. «Прости»? Поздно. «Вернись»? Бессмысленно. «Я изменился»? Не правда.
Он набирает честно:
«Хочу попробовать все начать заново. Разрешишь?»
Появляются три точки. Пропадают. Снова на экране.
Ответ:
«Приходи в субботу. К дочери. В два. Поговорим».
Виктор выдыхает.
Что будет дальше не знает. Простит ли она не знает. Вернется ли не уверен. Имеет ли он право на второй шанс? Не факт.
Но впервые за много лет Виктор смотрит на обручальное кольцо и чувствует, что готов начать всё с начала.
Если Вера позволит.
Cтоило ли Вере прощать измены мужа? Может, следовало поставить точку сразу же? Как считаете?
