Я выбрал самую простую девушку, чтобы позлить своих богатых родителей но она оказалась с такой загадкой, что под ногами моя реальность рассыпалась, как сахар в горячем чае
Меня всегда манили странные вещи. Санкт-Петербург качался за окном вагона, когда я возвращался домой от одной из бесчисленных вечеринок. Всё такое зыбкое, будто город закрутили в метель. Родительский особняк окутывал густой тишиной, от которой хотелось хохотать.
Отец позвал меня в кабинет с потускневшими портретами предков:
Слушай сюда, Гриша, его лицо было как у шахматиста, что готовится объявить мат. Нам хотелось бы наконец увидеть твою взрослую сторону.
Мать вздохнула, едва ли не рисуя дымкой губ помаду в воздухе:
Ты же почти тридцати лет, Гриша. Если хочешь семейное дело и те миллионы гривен докажи, что ты созрел. Жена нужна, очаг, дом с петушком на крыше. Не собираемся доверять судьбу семьи шалопаю.
Словно в сне, где все говорят во сне, я кивнул.
Хорошо, ищу жену, и рассмеялся так, что в зале зазвенели бокалы, вот только какую!
Я решил: найду самую простую, незаметную девушку, пусть ахнут и расстроятся. Пусть поймут: командовать со мной не выйдет.
Так я встретил Полину не Поля, не Полина Сергеевна, просто Полина. Я заметил её во время странной ярмарки в Харькове, где она раздавала пирожки из старого кувшина, носила платье цвета синего льда и косынку, что пахла хлебом. Она была ровной и тихой, как утро в деревне.
Привет, сказал я, меня зовут Гриша.
Доброго здоровья, кивнула она так просто, будто мы уже сто лет знакомы.
Ну, Полина, спросил я, а как ты относишься к браку?
Она подняла одну бровь:
Это ты сейчас?
Да! Даже не спрашивай зачем, хихикнул я, просто для испытания.
Интересно, едва улыбнулась она, мне как раз самой хотелось попробовать что-то абсурдное в этом месяце.
Договорились, только не лезь в моё прошлое, добавила Полина, я просто девчонка с пригорода. Такое вполне устроит твою семью.
Конечно! кивнул я, уже представляя лица родителей.
Я привёл её в наш дом: полы скользят, зеркала отражают мамины взгляды-луны.
О Полина, да? губы мамы вытянулись, будто она ела лимон.
Отец шмыгнул носом:
Гриша, совсем уж это не тот вариант, что мы ждали.
Зато настоящий человек, сказал я весело, умеет говорить прямо, не носит брендов и не витает в облаках.
Полина держалась своих правил: спокойная, будто у корабля руль, отвечала сухо, смотрела осторожно, но с каким-то хитрым огоньком. Иногда я ловил её взгляд как у лисы в поле.
Ты, правда, хочешь в это играть, Гриша? спросила она однажды после бессмысленного светского ужина.
Ещё как, рассмеялся я, родители уже на грани истерики.
Так и шло. Пока Бал не грянул, такой закрученный, что люстры цокали словно колокольчики, свистывали ложки, а под ногами выросли туманные дорожки. Я шепнул ей:
Последний экзамен, Полина.
Я в курсе, ухмыльнулась она, глаза её блестели, как кусочки янтаря.
Следующее будто сцена из сна: к нам подходит мэр города, улыбается так, что кажется, сейчас превратится в слонёнка.
Полина! Какой сюрприз!
Мои родители замерли, словно фарфоровые фигурки.
Полина поклонилась:
Приветствую, господин мэр.
Да вас тут все знают, помнят тот детский дом, что ваша семья построила, ваша помощь была огромна, он улыбнулся и исчез, оставив за собой только шлейф городских запахов.
Мать прошептала:
Гриша это как понимать?
Я не успел и рта открыть, как подошёл наш старый знакомый Павел Иванович борода в инее, глаза два самовара:
Полина! Ты опять в Киеве?
Она усмехнулась:
Пришла на своё условное бракосочетание, сказала, глядя сквозь меня.
Павел перевёл взгляд:
Гриша, ты женишься на Полине, “королеве благотворительности”? Их семья же крупнейшие меценаты левобережья!
Я закашлялся. Это имя знал даже я, но мозг не складывал пазлы.
Я вытащил Полину на балкон, где сырой ветер ворочал снежные хлопья:
Значит, королева?
Да, семья управляет самой большой благотворительной сетью на востоке Украины но я хотела быть обычной.
Почему молчала?
По тем же причинам, что ты скрывал свой фарс. Я устала от родительских игр. Хотела свободы нашла тебя.
Мы оба пытались бежать я от богатства и скуки, она от титулов и бесконечных мероприятий. Мы сидели, ели солёные огурцы, молчали:
Ты сильнее, чем кажешься, сказал я,
Я делаю всё это для себя, не ради них, тихо ответила она.
В тот миг я понял: наш странный спектакль смешал все роли. Захотелось быть с ней по-настоящему.
Полина, давай скажем им всю правду?
Она кивнула с той самой загадочной улыбкой, как у героини сновидения.
На следующий день мы попросили родителей сесть за кружевной стол. Мир плыл, потолок уезжал вверх, всё вокруг стало таким настоящим, будто стекло сменилось водой. Я ощутил спокойствие: впервые не боялся говорить правду.
Я был готов быть собой, быть честным. Быть с Полиной, которая оказалась гораздо более удивительной, чем я мог вообразить, даже в самом странном сне.
