Подай воды, сколько можно ждать! Кричу тебе уже час, а ты всё гремишь посудой, будто специально, чтобы меня не слышать!
Резкий, сердитый голос из глубины квартиры заставил Марью Петровну вздрогнуть и чуть не выронить ложку. Она глубоко вдохнула, про себя досчитала до десяти привычка за последние три года жизни с заболевшей свекровью в пределах этих стен. На кухне пахло отварной курицей и лекарствами запах въелся не только в мебель, но и в сам воздух. Марья выключила газ, налила бабушке стакан тёплой кипячёной воды холодную нельзя, горячую тоже и пошла в комнату свекрови.
Анна Николаевна лежала на подушках, похожая на старого жалующегося воробья. Её глаза внимательно следили за невесткой. На тумбочке среди пузырьков от капель, блистеров и газет лежал плотный бумажный конверт, которого Марья раньше не замечала.
Вот, Анна Николаевна, водичка, спокойно сказала она, протягивая стакан. Я не слышала, вытяжка громко работала. Бульон уже готов, сейчас протру овощи, как врач велел.
Свекровь отпила пару глотков, скривилась, как будто это был уксус, и отставила стакан.
Одни оправдания у тебя, проворчала она и вытерла губы рукавом. То вытяжка, то звонки, то уборка. А свекровь лежит и умирает от жажды.
Я всегда рядом, не волнуйтесь, тихо ответила Марья, привычно не обращая внимания на упрёки. Она поправила одеяло и заметила конверт на тумбочке его угол выглядывал из-под стопки кроссвордов.
Это что у вас? Назначения от врача? Марья кивнула на тумбочку. Может, надо что-то купить?
Анна Николаевна быстро накрыла конверт ладонью непривычно ловко для человека, который недавно жаловался на невозможность поднять ложку.
Не трогай! рявкнула она. Это мои личные дела.
Марья удивилась: обычно свекровь требовала, чтобы она разбиралась во всех медицинских бумагах, квитанциях и даже письмах из пенсионного. Такая секретность была чем-то новым.
Я просто спросила… начала она, но в коридоре хлопнула дверь и послышались тяжёлые шаги.
Миша пришёл! лицо Анны Николаевны сразу изменилось: улыбка до ушей и радость сыну. Сынок, иди скорее ко мне, спаси от этой тюремщицы!
В комнату вошёл Михаил муж Марьи. Вид у него был усталый: рубашка помята, галстук сбился. Он руководил отделом продаж и все последние месяцы задерживался допоздна дома была атмосфера больницы и постоянных претензий.
Привет, мама. Привет, Марья, буркнул он, поцеловав мать в щеку, на жену не взглянул. Что опять случилось? Какая тюремщица? Марья за тобой ходит, как за ребёнком.
Она ходит… свекровь поджала губы. Ходит и ждёт, когда я уйду. Думаешь, я слепая? Глаза у неё холодные, никакой любви, одна обязанность.
Марья почувствовала, как внутри растёт ком обиды. Три года назад, когда Анну Николаевну парализовало, решали: сиделка или пансионат. На хорошую сиделку денег не было, Михаил отказался от пансионата “что скажут люди, родную мать”. И тогда Марья уволилась из любимой библиотеки, перевезла свекровь к ним, а её двухкомнатную квартиру стали сдавать деньги шли на лекарства и лечение.
Я пойду ужин готовить, тихо сказала Марья и ушла на кухню.
За ужином Михаил вяло ковырял котлету.
Вкусно? спросила Марья, надеясь на хотя бы тёплое слово.
Нормально, Михаил не смотрел в глаза. Слушай, мама просила Оксану пригласить, соскучилась.
Оксана была племянницей свекрови, дочерью её сестры. Женщина шумная, ярко разодетая и совершенно бесполезная дома приходила раз в полгода с дешевым тортом, час рассказывала об очередном ухажёре и исчезала, оставляя после себя запах дешёвых духов и гору посуды.
Зачем? удивилась Марья. У Анны Николаевны давление, ей покой нужен, а Оксана это не отдых, а ураган. Опять переполошит.
Мама дело имеет. Пусть придёт завтра, потерпишь немного.
На следующий день Оксана заявилась ровно в полдень, не сняла обувь, по чистому ковру пробежала в комнату:
Марья, привет! Ты поправилась? Халат тебя полнит. А где бабушка? Я гостинцев принесла!
В руках зефир свекрови нельзя сахар.
Марья молча указала на двери, а сама ушла на кухню, чтобы не слышать разговоров. Всю работу проделала механически, тревожась из-за конверта.
Через час Оксана вышла сияющая, с тем самым конвертом в руках. Не торопясь, сунула его в сумку.
Всё, я побежала, бизнес ждёт! Тётя спит, не буди. Ты молодец, хорошо ухаживаешь, хотя шторы бы поменяла эта ткань уже не в моде.
И исчезла так же быстро.
Вечером Марья меняла постель свекрови тяжелая процедура, ведь Анна Николаевна была не лёгкой, а помогать не стремилась, и решила спросить:
Анна Николаевна, а какие бумаги вы Оксане отдали? Может, копии нужны?
Свекровь прищурилась, в глазах мелькнуло злорадство.
Это моя благодарность. Оксана единственная родная душа, кто меня любит бескорыстно. Не из-за квартиры. Кровь не водица.
У Марьи похолодело внутри.
О какой квартире речь? Вашу сдаём, деньги идут на лекарства. Договаривались, что потом она достанется нашим детям.
Анна Николаевна рассмеялась холодно, хрипло.
Договаривались Делить шкуру неубитого медведя. А я вот решила иначе. Сегодня нотариус приходил, дарственную оформила на Оксану.
Марья застыла с простынёй в руках. Мир рухнул.
Как дарственную? На ту самую Оксану, которая ни разу вам воды не подала?
Зато она не попрекает! А ты ходишь с кислой миной ждёшь смерти ради квартиры! Вот тебе шиш, теперь хозяйка Оксана. Всё оформлено.
Марья села на стул, не ощущая ног. Три года жизни уколы, памперсы, бессонные ночи, отказ от карьеры. Ради чего? Чтобы услышать, что она чужая и корыстная?
Михаил знает? смогла спросить.
Узнает, когда время придёт. Моё имущество кому хочу, тому отдам. Иди, суп разогрей и памперс поправь!
Марья вышла из комнаты не выдержала. Надела пальто и ушла из квартиры дышать свежим воздухом. Она бродила по улицам до темноты, в голове было одно: предательство. Не только свекрови от неё Марья любви не ждала, но мужа ведь нотариус просто так не приходил; кто-то должен был открыть дверь.
Когда Марья вернулась, Михаил уже был дома, ел суп прямо из кастрюли.
Где ходила? спросил недовольно. Мать кричит, памперс мокрый, а тебя нет! Мне, мужику, этим заниматься?
Марья посмотрела на мужа и впервые за двадцать лет увидела просто инфантильного человека, который удобно устроился.
Михаил, тихо сказала она, твоя мама переписала квартиру на Оксану. Дарственная. Ты знал?
Михаил поперхнулся супом.
Какая дарственная? Ты что, выдумываешь?
Не выдумываю. Она сама сказала, Оксана забрала документы. Нотариус приходил кто пустил? У тебя дубликат ключей, мог прийти в обед?
Михаил отвёл глаза и нервно начал крошить хлеб.
Заезжал я. Мама попросила сказала, на пенсию оформить что-то Я пустил юриста, но не вникал, Лен Мне на работу надо было!
Ты не вникал? голос Марьи дрогнул. Свекровь отдала квартиру чужой женщине, а ты «не вникал»? Теперь платить за лекарства нечем, аренда кончится, Оксана квартиру заберёт или продаст. На что, Михаил? На твою зарплату?
Не заводи истерику! Михаил ударил по столу. Мозги у матери не те, отсудим, если что.
Раньше говорил, что она ясна, когда хвалила тебя. Нотариус требовал справку, что она в уме, Оксана всё просчитала.
Из спальни раздался крик:
Эй, кто живой? Я мокрая! Марья! Иди мой меня!
Михаил поморщился:
Марья, иди Потом разберёмся.
В Марье что-то оборвалось. Она посмотрела на свои загрубевшие руки, вспомнила, когда в последний раз отдыхала, мечтала поехать к морю, но «куда маму денем».
Нет, сказала она.
Что нет? не понял Михаил.
Я не пойду. Я больше не буду её мыть, готовить, терпеть унижения. У неё есть владелица квартиры Оксана. Пусть она теперь заботится, как по закону, так и по совести. Звони ей.
Ты с ума сошла? Оксана не возьмёт трубку! Она не умеет! Марья, это моя мать!
Именно. Твоя мать. Квартиру подарила племяннице, а я чужая.
Марья пошла в свою спальню и стала собирать чемодан.
Ты что делаешь? Михаил в дверях.
Ухожу. Перееду к своей маме. Там тесно, но воздух чистый.
Марья, прекрати! Мы всё исправим! Как я один с ней справлюсь?
Наймёшь сиделку. Ах да денег нет Квартира ушла. Значит, сам. Вечером, ночью, в выходные добро пожаловать в мой мир.
Она кидала вещи в чемодан беспорядочно: свитера, книги, бельё. Слезы текли, но она хотела уйти как можно быстрее.
Марья, не уходи! Ты жена!
В горе я была три года. А радости так и не было. Я подаю на развод.
Из-за квартиры?! Ты такая меркантильная?!
Не из-за квартиры! крикнула она. Из-за того, что ты сделал из меня рабыню! Из-за того, что открыл дверь нотариусу и предал меня! Из-за того, что думаешь только, кто будет менять памперс!
Марья выкатила чемодан.
Из комнаты свекрови уже не крик, а жалобное завывание:
Миша! Она меня бросила! Убить хочет! Пить дай!
Михаил метался между женой и матерью.
Марья, ну хоть на ночь останься!
Ключи оставлю. Прощай.
Она ушла, вызвала лифт, прислонилась к зеркалу и разрыдалась но это были слёзы облегчения.
Следующая неделя у матери прошла будто во сне. Марья спала, гуляла, ела, отключила телефон, купила новую симку только для родных. Но новости доходили.
От знакомой узнала: Михаил названивал Оксане, та заявила квартира подарена, никаких обязательств по уходу нет. Квартирантам дала два месяца, собирается продавать или сдавать самой нужны деньги на бизнес. Анне Николаевне предложила оформить документы в дом престарелых.
Михаил взял отпуск, потом больничный, звонил детям сыну Никите и дочери Вере, учились в других городах. Просил, чтоб приехали. Дети звонили Марье:
Мама, папа обвиняет тебя, сказал Никита. Мы знаем, как ты пахала. Не поедем. Бабушка выбрала Оксану сама.
Марья гордилась детьми они всё поняли правильно.
Прошёл месяц. Марья устроилась обратно в библиотеку. Зарплата маленькая, но душа отдыхала. Подала на развод Михаил на суд не явился.
Как-то вечером, возвращаясь домой, Марья увидела Михаила у подъезда. Стал как будто стариком небритый, в застиранной рубашке, пахло перегаром и чем-то кислым.
Марья шагнул к ней. Помоги. Я не справляюсь. Она кричит, не спит. Оксана квартиру уже продала каким-то чёрным риэлторам, быстро, дёшево. Деньги закончились сиделку нанять нечем. Я уволился
Марья смотрела на него и ничего не чувствовала.
А я тут при чём, Миша?
Ты умеешь Вернись, а? Всё прощу. Продадим квартиру, купим поменьше, наймём сиделку.
“Ты всё простишь”? переспросила Марья. Я должна прощать, а не ты. Но я больше не хочу.
Она плачет. Вспоминает тебя. Говорит, каша твоя самая вкусная.
Раньше надо было думать. Когда нотариуса звали.
Оксана обманула! Аферистка!
Оксана сделала то, что ей позволили. Свекровь хотела купить любовь за квадратные метры. Сделка состоялась товар получен.
Ты стала жестокой
Нет, я стала свободной. Уходи, Михаил. У нас суд через неделю.
Она прошла в подъезд.
Марья! Если я бабушку отправлю в интернат мне документы оформлять, я не умею! Помоги!
Марья остановилась.
Интернет тебе в помощь, Михаил. Ты же руководитель был разберёшься. А я свою вахту отстояла.
Она захлопнула дверь.
Войдя домой, подошла к окну. Михаил ещё стоял внизу маленький, жалкий человек, наконец-то несущий свой груз ответственности.
На кухне свистел чайник. Мама пекла пироги с капустой.
Кто был, Марья? спросила мама.
Ошиблись адресом, мама. Просто ошиблись.
Марья села за стол, взяла горячий пирожок. Было вкусно впервые за три года еда имела вкус. Жизнь продолжалась и принадлежала только ей. А Анна Николаевна получила ровно то, что заслужила заботу Оксаны и сына, который начал взрослеть в пятьдесят лет.
Справедливость блюдо, которое иногда подают холодным, но оно всё равно питательное. И если одна дверь закрылась, значит, открылась другая для новой, своей жизни, где уважение к себе важнее чужого имущества.
Жизнь учит ценить себя иначе никто не оценит тебя по достоинству.
