Да ты, просто паршивец! голос Михаила гремел по всей квартиры, отзвуки разносились в узком коридоре. Сижу на тебе, трачу деньги, а посуду сам не можешь помыть!
Светлана, свернувшись калачом на диване, стирала слёзы тыльной стороной ладони. Тушью было всё лицо, словно маска клоуна.
Я тоже устала! Ты не представляешь, как тяжело женщине держать хозяйство!
Какое ещё хозяйство? Где тут хозяйство? Михаил бросил грязную тарелку на пол. Осколки разлетелись, как бумажные самолётики, по линолеуму. Всё бардак! Везде бардак! Я на заводе, как коза, а домой прихожу а тут свинарник!
Четырнадцатилетняя Валерия притаилась в крохотной комнате, спина прижалась к стене, дыхание притихло. Такие скандалы были почти каждый вечер, но привыкнуть к ним она не могла.
Ты меня просто не любишь! Придираешься! мать зазвучала истерическим криком. Никогда не любил! Женился из жалости!
Точно, не из любви к твоей лени! Другие жёны работают, детей растят, а ты? Сидишь у телевизора с утра до ночи!
Валерия зажала уши ладонями, но слова всё равно просачивались сквозь пальцы, врезаясь в сознание, оставляя грязные пятна. Она ненавидела эти вечера: плач матери, рычание отца, собственную беспомощность.
Я больше так не могу! прокричал Михаил, и тяжёлый грохот раздался в комнате. Хватит! Устал быть дойной коровой для вас обеих!
Отец прошёл в спальню, скрип шкафа отозвался эхом, затем наступила тишина, прерываемая лишь всхлипами матери. Валерия осторожно приоткрыла дверь своей крошечной комнаты и выглянула в коридор.
Михаил тащил из спальни старую спортивную сумку, набитую вещами. Лицо его покраснело, желуди на скулах прыгают, как зайцы. Он не посмотрел на дочь, когда прошёл мимо.
Куда? Светлана вскочила с дивана, продолжая размазывать тушью своё лицо. Миша, подожди!
С меня хватит. Я ухожу!
Ты не можешь! У нас ребёнок!
Лера останется с тобой. Разбирайся сама со всеми проблемами. Может, до тебя дойдёт, что надо наконец-то работать!
Михаил громко захлопнул дверь. Светлана упала в коридор, завывая от безнадёжности. Валерия бросилась к ней, опустилась на колени рядом.
Мам, мам, успокойся
Он бросил нас! мать вцепилась в плечи дочери, утыкаясь в грудь. Как можно так с семьёй? Как можно бросить жену и дочку?
Валерия гладила спутанные волосы матери, глотая свои слёзы. Отец просто исчез, оставив их в пропитанной сыростью квартире. Девочка крепко обняла мать, чувствуя, что отец превратился в настоящего монстра. Как можно так поступить?
Годы пролетели быстрее, чем Валерия успевала их осознать: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. С каждым годом она видела всё ярче то, что раньше скрывалось за детской завесой.
Мать не работала. Совсем. Она просыпалась к обеду, заваривая себе чай, ускакивала перед телевизор и сидела там до ночи. Валерия возвращалась из школы в грязную квартиру: посуда гора в раковине, пыль на мебели, бельё не постирано.
Мам, а почему ты хотя бы посуду не помоешь?
Устала. Голова болит.
Ты же весь день дома сидела!
Ты мне ещё указывать будешь? Светлана поджимала губы, будто ребёнок обиженный. Я твоя мать!
Валерия научилась молчать и сразу бросаться в домашние дела: готовить, убирать, стирать. По выходным она раздавала листовки у станции, получая триста рублей за смену, а потом подрабатывала официанткой в кафе.
Деньги шли на еду, коммунальные услуги, скромные нужды. Мать же часто просила ещё одну пачку денег, морща лоб, если сумма казалась ей недостаточной.
Тебе надо зарабатывать больше, Лера. Нам денег не хватает.
Мам, я ещё учусь. И работаю по пятнадцать часов в неделю.
Ну и что? В моём возрасте уже замужем была.
Валерия прикусывала язык до крови. Да, замужем за мужчиной, который содержал, пока она лежала на диване.
После школы она поступила в институт заочно очное было бы слишком дорого. Работать пришлось ещё интенсивнее. Переход в ресторан с лучшими чаевыми: ноги болели, спина ноет, но она не сдавалась. Что ей ещё оставалось?
Приготовь что-нибудь вкусное, говорила Светлана, не отрывая глаз от очередного сериала. Надоели твои макароны.
Мам, через полчаса ухожу на работу.
Успеешь. Я же весь день одна, хоть бы меня побаловать нормальной едой.
Валерия варила борщ в полшестого утра, ставила кастрюлю на плиту. Мать разогревала его к обеду, не помыв свою тарелку, и снова погружалась в телевизор.
Однажды на работе Валерия завела разговор с администратором Ольгой.
Слушай, а твоя мать не хочет к нам уборщицей пойти? спросила Ольга. У нас как раз место освободилось, платят прилично, график гибкий.
Валерия почти подпрыгнула от удивления.
Серьёзно? Это было бы здорово!
Дай её номер, я позвоню.
Дома Валерия осторожно рассказала о возможности. Светлана скривилась, будто услышала о куске тухлого мяса.
Уборщицей? Ты шутишь?
Мам, это нормальная работа, платят хорошо, график удобный.
Я не буду полы мыть!
Но мы еле сводим концы! Если бы ты хоть чуть помогала
Я устаю дома! голос Светланы взмыл до ультразвука. Мне тяжело даже встать! Давление!
Давление от того, что ты совсем не двигаешься!
Как ты со мной разговариваешь? Я тебя родила, а ты!
Валерия сжала кулаки до боли, ногти вонзились в ладони. «Я тебя родила» стало её щитом в любой сцене.
Ольга всё же дозвонилась до Светланы и уговорила её прийти на собеседование. Мать согласилась, потому что Валерия держала её, как коршун, не давая уйти. Неделю Светлана ходила на работу, возвращалась с кислой миной, морща лицо при едином упоминании обязанностей.
Там просто ад! Грязь везде! Они хотят, чтобы я всё это убирала!
Мам, ты же уборщица. В этом и смысл.
Мне тяжело. Спина болит, ноги отёкли.
На восьмой день Светлана просто не пришла. Отключила будильник, проспала до обеда. Ольга извинилась, что её уволили.
Лера, прости. Я думала, что
Всё нормально. Спасибо, что попыталась.
Второй раз Валерия нашла матери место продавцом в овощном киоске. Управляющий искал сотрудницу. Светлана согласилась, но через три дня бросила это, жалуясь на холод, неприятных покупателей и крошечную зарплату.
Мам, но ты даже первой зарплаты не дождалась!
Не могу! Не могу, слышишь?! Ты не понимаешь, как мне тяжело! У меня давление!
Валерия выбежала на балкон, провела там двадцать минут, вдыхая холодный вечерний воздух.
Разве она не понимает? Она работала двенадцать часов в день, училась, держала быт на своих плечах. И всё равно ей говорят «не понимаешь».
Скандалы в квартире не стихали. Светлана требовала больше денег, лучшей еды, новой одежды. Валерия пыталась объяснить, что физически не успевает зарабатывать больше.
Тогда ищи ещё работу!
Мам, у меня учёба! Сплю по пять часов!
В молодости я тоже не высыпалась.
Ты в молодости вышла замуж! И теперь всё время лежишь на диване!
Как ты смеешь?!
Мать швыряла в дочь тарелки, чашки, пульты. Валерия увертывалась, чувствуя, как внутри растёт глухая безразличие. Ей было двадцать. Всего двадцать. А уже превратилась в измотанную лошадь, тащившую непосильный груз.
Однажды вечером, после особенно тяжёлой смены, Валерия пришла домой и увидела мать среди горы пустых пакетов из супермаркета.
Ты купила торт? спросила девушка, уставившись на огромный кремовый десерт.
Ну да. Захотелось сладкого.
За полторы тысячи? Мам, на эти деньги мы бы неделю продержались!
Это мои деньги! Ты их мне сама отдала!
Я отдала их на еду! На крупы, на мясо!
Не кричи! Светлана скрестила руки, выставив подбородок. Я устала от твоих претензий! Работай больше, если тебе не хватает!
Валерия замерла. В ушах зазвенел звон.
Хватит, пробормотала она сквозь зубы.
Что? Светлана выпрямилась, сверля дочь злобным взглядом.
Я больше тебе ни копейки не дам. Мне нужны деньги на проезд, на институт, на
На себя, конечно! Эгоистка! Я тебя растила, жертвовала всем, а ты?
Ты ничем не жертвовала! голос Валерии взмыл в крик. Ты просто лежала! Лежала, пока отец вкалывал! Лежала, когда он ушёл! И продолжаешь лежать, пока я работаю!
Валерия бросилась в свою комнату, захлопнула дверь, села на кровать, дрожащими руками открыла телефон, начала листать вакансии в других городах. И вдруг поняла она может уехать. Просто взять и уехать.
Следующие две недели прошли в полутумане. Валерия собирала документы, искала съёмное жильё, договаривалась о работе в коллцентре соседнего региона. Мать, поглощённая очередным сериалом, ничего не замечала.
В последнюю ночь Валерия почти не спала. Она собрала самое необходимое одежду, документы, ноутбук, оставила на столе записку: «Я поняла, почему ушёл отец. Изза тебя. Теперь моя очередь».
Мать ещё спала, когда девочка тихо закрыла дверь квартиры и направилась к автовокзалу. Она чувствовала одновременно предательство и свободу.
Первый звонок раздался через три часа.
Где ты? голос Светланы дрожал. Куда ты делась?
Я уехала, мам.
Как уехала? Куда?
В другой город, хочу начать жизнь отдельно.
Ты не имеешь права! мать закричала так, что Валерия оттолкнула телефон. Я твоя мать! Ты должна меня содержать!
Нет. Не обязана.
Вернись немедленно! Ты не можешь бросить меня!
Могу.
Ты такая же, как твой отец! Эгоистка!
Валерия выключила телефон, заблокировала номер, надела наушники и включила громкую музыку, чтобы заглушить голоса в голове.
Новый город встретил её дождём и сырой веткой. Съёмная комната в общежитии была крошечной: кровать, стол, шкаф. Но это было её пространство.
Валерия устроилась на кровати, гдето в прошлом оставался отец, который сбежал, когда ей было четырнадцать, и мать, превратившая дочь в доильную корову.
Простить их? Нет. Она не могла простить отца за то, что он бросил её с мамой. Если он видел, какая жена у него, почему же ушёл? Почему не взял дочь с собой?
Простить мать? Нет. Годами она использовала дочь как замену пропавшего кормильца.
У Валерии больше не было семьи, но появилось нечто иное право жить так, как хочется, право не чувствовать вины за каждую потраченную на себя копейку.
Девушка протёрла мокрые щеки, открыла ноутбук. Завтра начиналась новая, трудная, страшная, но свободная жизнь.
