Жила я с мужчиной около двух месяцев, и всё было вроде бы нормально, спокойно и даже притуплённо-уверенно, будто я бродила по мягкому снегу, оставляя равномерные следы. Но до тех пор, пока не встретила его мать. Тридцать минут ужина рассыпались в памяти, как разорванный билет в московском метро: её слова, его молчание всё оказалось сном, где за прозрачной дверью мне показывали настоящую правду.
Звали его Андрей обычное, надёжное имя, как тень на льду весной. Мы оба уже разменяли третий десяток, работали он в айти-компании, я занималась логистикой. Всё казалось уставом простой жизни: съёмная однокомнатная квартира на окраине Киева, аккуратный чайник, ночные разговоры о будущем, тихие вечера без водки и без скандалов. Его сдержанность сначала грела, потом начала напоминать мне тишину в старой библиотеке уют, но потолок низко.
Когда он сказал: «Приезжает мама», во дворе поскрипывали ветки, а я долго выбирала между голубым и серым платьем. Купила пирожное и думала, как же странно бывает волноваться во сне.
Мать звали Зинаида Аркадьевна, как из вечной деревни под Черниговом. Она пришла ровно в семь стены тут же наполнились её поступью, будто переоделись в другой узор. Глаза у неё были, как холодные жетоны в троллейбусе: смотрели на вещи, оценивая мягкий плед, книги на полке, воду в чайнике. Она прошла на кухню, не сказав ни слова, как генерал, наводящий порядок в чужом штабе.
Ужин был чёрно-белым: Зинаида Аркадьевна сидела идеально прямо, руки на коленях, и смотрела в меня так, что пространство становилось узким, как коридор в общежитии. «Расскажи о себе», сказала она голосом, от которого мороз по молоку пробигает.
Я, помню, объяснила, что работаю в логистике, и дальше поплыли её острые вопросы, как серп по траве. «А стабильный ли у вас доход? Какой договор? А докажешь?» Задавала я вежливо, что мол да, работаю официально, гривен хватает. А Андрей наливал чай, будто ничего не случилось, его рот был пуст к словам.
«А квартира есть своя, или тут только временно?»
«Снимаю комнату на Соломенке», отвечаю.
Зинаида Аркадьевна кивнула, глаза блеснули так, будто отметила очередную клетку в таблице: «Всё ясно. Некоторые девушки начинают самостоятельные, а потом садятся на шею мужику». Все вопросы касались родни, алкоголя, долгов, прошлых связей, детей она протыкала реальность иглой за иглой, а я ощущала, как мои мечты превращаются в льдинки.
Чем спокойнее я отвечала, тем сильнее хотелось закричать. Андрей всё больше растворялся в тени: ел, молчал, как будто всё происходящее чей-то спектакль, но не его.
Через некоторое время наступила миг, когда сон стал особенно прозрачным:
«А дети у тебя есть?»
«Нет, это личное», сказала я, задыхаясь.
«Здесь нет личного! Мой сын хочет свою семью и своих детей, а не чужих! Ты должна будешь пойти к врачу и принести справку, что сможешь родить нам внуков. За всё заплатишь сама», прозвучало её последнее слово, ледяным резцом.
Я перевела взгляд на Андрея. Он пожал плечами, тихо сказал: «Мама переживает. Может, правда сходишь и все будут спокойны?» Тут до меня дошло: я не его партнёрша и даже не героиня в этом сне. Я тут кандидатка на должность, которую собеседует его мать.
Я встала.
«Куда ты? Мы не закончили!» резко прервала она.
«Я ухожу», сказала я странно спокойно, как во сне, где вода из ваты. «Рада была познакомиться но больше не встретимся».
Вышла в коридоре чемодан, куртка без пуговицы. Андрей пытался остановить:
«Ты всё равно преувеличиваешь, обычные женщины умеют приспосабливаться».
«Нет, сказала я, надевая пальто с лисьим воротником. Ты ищешь служанку для своей матери, не спутницу. А я не по этой части».
На лестнице внезапно стало светло, словно кто-то зажёг утреннюю лампу на кухне. Потом он писал, уговаривал, убеждал, что я всё драматизирую: «Нормальные женщины принимают требования семьи». Я не отвечала. В глубинах этого странного сна ощущала главное не промолчать, а вовремя сказать твёрдое «нет». И пусть совместная жизнь с Андреем выглядела стабильной, свобода моя и личные границы были важнее любой мечты о теплом ужине на двоих.
Иногда во сне, между чужими вопросами, слышишь своё имя и находишь дорогу обратно в себя.
