Да что ж это за напасть, вспоминаю, как Алексей когда-то присел перед своей дочерью Надеждой, внимательно всматриваясь в нежные розовые пятна на ее щечках. Опять…
Четырехлетняя Надежда стояла посредине залы, удивительно терпеливая и какой-то взрослой серьезностью во взгляде. Сколько раз уже она привычно переносила осмотры, обеспокоенные лица родителей, горькие мази и смеси таблеток.
Вера подошла, опустилась рядом с мужем. Осторожно убрала прядку с лица дочери.
Все эти лекарства пшик, пользы никакой. Как водой поим. А врачи в поликлинике… не доктора, а будто из ларёчков набрали. Опять схему сменили в третий раз, а результата никакого.
Алексей медленно поднялся, потер переносицу. За окном серел ленинградский рассвет, и день сулил быть таким же унылым, как все прошлые недели. Собрались в спешке Надежду закутали в тёплый пуховик, и через полчаса уже сидели в квартире матери Алексея.
Галина вздыхала, качала головой и ласково гладила внучку по спине.
Малышка, а уже сколько лекарств! Организм же как хрустальный. Жалко смотреть.
Мы и сами бы не давали… Вера нервно теребила пуговицу на кофте. Но аллергия упрямая. Всё убрали, абсолютно всё. Одни простые каши, немного нежирного мяса. А сыпь все равно вылезает.
А врачи что говорят?
Да что, руками разводят. Никакой ясности. Анализы сдаём, пробы как в лаборатории уже живём, а толку… Вера взмахнула рукой. На её лице толку.
Галина поправила воротник у Надежды, вздохнула.
Может, перерастет, как у многих детей бывало… Но пока ни облегчения, ни доброго слова.
Алексей смотрел на дочь. Стройная, маленькая. Глаза чуть печальные, очень внимательные. Он почесал ей макушку, и в груди защемило вспомнилось, как в детстве таскал ватрушки из духовки, как просил у матери леденцы, как с радостью ел малиновое варенье ложкой прямиком из банки. А его дочь? Каши. Куриное филе на пару. Вода. Никаких яблок, конфет, ни кусочка нормальной еды. Четыре года жизни а строгая диета, как у язвенника.
Уже не знаю, что исключать… сказал он тихо. Осталось в рационе ничего.
Домой ехали молча. Надежда задремала, а Алексей всё поглядывал назад через зеркало: спит хоть бы сейчас не чешется.
Моя мама звонила, робко сказала Вера. Просит на выходные Надю привезти. Взяла билеты в кукольный театр, хочешь внучку порадовать.
В театр? Алексей кивнул. Пусть сходит, развеется.
Я тоже так подумала… Отвлечение ей не помешает.
В субботу Алексей припарковался у старого дома тёщи, вынул Надю из автокресла. Маленькая щурилась, терла глаза кулачками разбудили рановато, не выспалась. Он подхватил её, она прижалась тёплым носиком к его шее, легкая, как воробушек.
Лидия Петровна, в ярком ситцевом халате, появилась на крыльце, всплеснула руками так, будто встретила кораблекрушенку.
Ах, родная моя, моя хорошая, она приобняла Надю, прижала к широкой груди. Худющая, щёчки впали, деточка… Совсем замучили своими кашами, бедной жизни не даёте.
Алексей сунул руки в карманы куртки, сдерживая злость. Постоянно одно и то же…
Мы не из вредности, сами мучаемся. он буркнул.
Да что ты, тёща шикнула, смотря на внучку, будто та вернулась с фронта. Кожа да кости, ей бы силы набирать, а вы морите её постом.
Она унесла Надю в дом без оглядки, дверь за ними мягко захлопнулась. Алексей постоял у калитки, где-то внутри зудела неясная догадка, но она ускользала, растворялась. Он помедлил, вслушиваясь в чужой двор, потом развернулся пошёл к старенькой «Волге».
Без ребёнка словно в чужом доме, вспоминаю тот день. В субботу поехали с Верой в универсам, закупились продуктами на неделю. Дома он возился с капающим краном, Вера разбирала антресоли, жестко собирала старые вещи в мешки. Быт, да без детского смеха квартира казалась не той, пустой.
Вечером заказали пиццу с сулугуни и зеленью, о которой Надежде было только мечтать. Открыли бутылку красного вина. Сидели, наконец, спокойно и говорили как раньше, до больниц и запретов. Про работу, лето, отпуск, недоделанный ремонт.
Как хорошо, сказала Вера, но тут же смутилась, прикусила губу. Просто… тихо. Спокойно.
Я понимаю, Алексей сжал её руку. Нам всем отдых нужен.
В воскресенье поехал за дочкой к вечеру солнце садилось, заливало улицы петербургским золотом. Дом тёщи утопал за старыми яблонями, в лучах казался даже уютным.
Подъехал, толкнул калитку ржавые петли скрипнули и на полушага застыл.
На ступеньке крыльца сидела Надя, рядом Лидия Петровна, счастливая, будто нашла клад. В руках у неё горячий, румяный, масляный пирожок. И Надя его ела, щеки в крошках, глаза светятся такой радостью, какой Алексей не видел давно.
Миг он просто стоял, потом что-то горячее и тяжёлое поднялось внутри.
Подскочил, стремительно вырвал пирожок из руки тёщи.
Это что такое?!
Лидия Петровна вздрогнула и растерялась. Лицо её стало багровым от волнения.
Только кусочек… чёрт с ним, Алексей, это просто пирожок…
Но Алексей уже не слушал. Бережно схватил Надю, она испуганно замолкла, вцепилась в отцовскую куртку. Посадил в машину, пристегнул. Руки дрожали. Надя смотрела огромными глазами, губы легонько дрожали…
Всё хорошо, лапушка, он тихо провел рукой по её волосам. Подожди, папа сейчас.
Закрыл дверцу, пошёл к дому. Лидия Петровна всё стояла, теребя халат.
Ты не понимаешь…
Не понимаю?! он остановился за пару шагов и голос его сорвался. Полгода! Сколько анализов, процедур, проб, денег! Ты хоть знаешь, что мы пережили бессонные ночи, страх за ребёнка?!
Я хотела только пользы…
Пользы?! Алексей потерянно смотрел на неё. Мы держали дочь на одной воде и курином филе! Всё исключили! А вы тайком жарите ей пироги?!
Иммунитет вырабатывать надо! голос у Лидии вдруг стал твёрже, даже уверенным. Потихоньку я давала, чтобы организм привык. Я троих детей растила, всё знаю!
Алексей смотрел, будто впервые видел эту женщину. Всю жизнь терпел ради Веры, ради спокойствия. А она травила его дочь, считая себя умнее докторов.
Троих растили? сказал он холодно. Но Надя моя дочь, не ваша. И больше вы её не увидите.
Да как ты смеешь! тёща всплеснула руками. У тебя нет права!
Есть.
Алексей повернулся и пошёл к машине. Крики остались за спиной. Сел за руль, завёл двигатель. В зеркале мелькнула Лидия Петровна, выбежавшая за ним. Нажал на газ.
Дома Вера встретила дочь и мужа в прихожей. Увидела красные глаза Надежды, усталое лицо Алексея всё поняла без слов.
Что случилось?
Алексей коротко рассказал. Вера молча слушала, строгая, резкая. Потом набрала номер.
Мама. Да, знаю. Как ты могла?!
Алексей повёл Надю в ванную смывать остатки слёз и масла. За стеной Вера говорила резко, непривычно. Быстро и ясно до весомого: «Пока аллергия не решится Надю ты не увидишь».
Прошло два месяца…
Воскресные обеды у Галины стали нашей привычкой. В тот день на столе стоял большой бисквитный торт с кремом и клубникой Надя ела ложкой, перемазав нос, щеки радостно румяные, ни одного пятнышка.
Вот и не сказали бы Галина качала головой. Аллергия на подсолнечное масло! Какая редкость.
Врач говорит, из тысячи один случай, Вера мазала хлеб сливочным маслом. Как только всё убрали, перешли на оливковое за две недели всё исчезло.
Алексей смотрел на дочь, улыбаясь. Счастливая, здоровая, может, наконец, пробовать торты и печенье, хоть всю выпечку без подсолнечного масла. А таких кушаний немало.
С Лидией Петровной шёл холод она звонила, извинялась, просила прощения, плакала. Вера отвечала коротко, сухо. Алексей никак.
Надя тянулась за тортом, а Галина пододвинула ей тарелку:
Ешь, золотко. На здоровье.
Алексей откинулся на стул, слушая дождь за окном. В доме было тепло, пахло флёром ватрушек. Дочь смеётся, ест, здорова Всё остальное пустяк.
