Я знаю про твои похождения, сказала жена. У меня внутри все сразу сжалось не дрогнул, не побледнел, но будто потянуло ледяным ветром.
Это был обычный вечер в старой двухкомнатной квартире на Мосфильмовской улице. Лариса стояла у плиты, аккуратно помешивала суп на курином бульоне. На ней был халатик в голубой ромашке, волосы заплетены. Запах жареного лука, теплый свет лампы. Всё по-домашнему. А голос как будто по радио что-то важное объявляют.
Я вдруг подумал может, ослышался? Может, о корнишонах речь где хорошие солёные продаются? Или о соседе из пятой квартиры, у которого опять “Жигули” барахлят? Нет. Я не ошибся.
Все знаю, повторила она, не оборачиваясь.
Вот тогда мне стало холодно по-настоящему. Не было ни слёз, ни упрёков, ни крика, ни злых тарелок. Лишь странная, сухая уверенность. Как будто она заметила, что хлеб закончился.
Пятьдесят два года прожил я на этом свете. Двадцать восемь из них рядом с Ларисой. Я знал её каждую родинку, каждую привычку как она фыркает, пробуя борщ, или как ворчит, перебирая бельё. Но такой тон слышал впервые.
Ларис, выдавил я. И слова застряли.
Прокашлялся, попытался еще раз.
О чём ты?..
Она повернулась, посмотрела серьёзно, будто всматривалась в старую чёрно-белую фотографию.
О Кате. Из вашей бухгалтерии. Две тысячи восемнадцатый, если не ошибаюсь.
В этот момент земля ушла из-под ног. Не фигурально я реально завис в воздухе.
Катя?
Я даже лица толком не помнил. Было, на корпорате, ерунда… Короткий всплеск. Обещал себе тогда: последнее.
И про Олю, продолжила она ровным голосом. Из спортклуба. Два года назад.
Я открыл рот, закрыл.
Откуда она знает про Олю?
Лариса выключила газ, спокойно сняла фартук, сложила. Села к столу.
Тебе интересно, как я узнала? Или почему я молчала всё это время?
Я нечем было ответить. Слова не шли.
Первый раз, задумчиво сказала Лариса, лет десять назад. Ты стал задерживаться по пятницам на работе. Приходил весёлый, духами чужими пахло.
Она улыбнулась горько, безрадостно.
Сначала думала, мерещится. Может, у девочек в офисе новый парфюм. Уговаривала себя месяц, пока не нашла у тебя в пиджаке чек. Ресторан. На двоих. Вино. Мы с тобой там ни разу не были.
Хотел что-то выкроить врать, оправдываться. Не смог.
Знаешь, что я сделала? взглянула мне в глаза. Поплакала в ванной. Потом умылась, села ужин готовить. Встретила тебя с улыбкой. Дочке ничего не сказала тогда ей пятнадцать, экзамены на носу, влюбленность первая. Ей бы знать, что отец…
Она провела рукой по столу, будто стирала невидимую крошку.
Думала: пройдёт, мужики все такие, повзрослеет угомонится. Дом главное.
Ларис…
Не перебивай, остановила.
Я замолчал.
Потом была вторая. Третья. Потом перестала считать. Телефон твой без пароля. Думал, не гляжу? Все переписки читала. Эти смски: “Скучаю, котик”, “Ты самый лучший”. Фотки смотрела улыбаешься, обнимаешь. Её голос всколыхнулся, но она взяла себя в руки.
А потом стала себя спрашивать: зачем терплю? Жить с человеком, которому всё равно…
Я люблю тебя! выкрикнул я. Ларочка…
Нет, жёстко. Любишь уют, чтобы ужин ждать не надо было, чтобы рубашки гладили и жена не лезла с вопросами.
Она подошла к окну, долго смотрела во двор.
Знаешь, когда решилась? произнесла вдруг. Месяц назад. Дочка приехала на выходные. Чай пили. Она сказала: “Мам, ты сама не своя стала, не улыбаешься”. Я подумала: и правда. Я забыла себя.
Я смотрел, спину её прямую и вдруг осознал: не “могу потерять”, а теряю. Сейчас, на глазах.
Не хочу развод, прохрипел я. Ларис, я…
А я хочу, спокойно сказала. Документы уже в суде. Через месяц заседание.
Почему сейчас?!
Лариса долго смотрела на меня и чуть улыбнулась, печально.
Потому что поняла: ты меня не предавал, Витя. Нельзя предать того, кто для тебя важен. А я для тебя просто мебель. Воздух.
Это была правда.
Я сидел на диване согнувшись, будто сразу старше стал. Лариса стояла в проёме. Между нами двадцать восемь лет и пропасть.
Ты же понимаешь, шепотом произнёс я, без тебя пропаду.
Не пропадёшь, оборвала. Люди все живут.
Лариса! Я исправлюсь! Больше так не будет!
Витя, рукой остановила. Дело не в них, не в Оле и не в Кате.
А в чём тогда?
Она замолчала, набирая в себе слова. Потеряла дыхание и заговорила.
Знаешь, каково это? Жить с тем, кто тебя не замечает? Кто не скрывает измены. Телефон на тумбочке, рубашки с помадой. Всегда думал: глупая, не догадается.
Меня будто ударили.
Я не нарочно…
Не нарочно?! Лариса шагнула ко мне. В глазах не слёзы злость за годы молчания. Ты просто не думал обо мне вовсе. Когда целовал других “жена не узнает”, да? Или плевать уже было?
Молчал.
Это было страшнее всего.
Я и правда не думал. Существовала как привычка, как стул на кухне. Никогда не уйдёт, будет всегда.
Приходил домой после своих приключений тебе хорошо. Всё без перемен: жена, борщ, дети. Всё как надо.
Она отвернулась.
А меня не было, Витя. В твоей жизни.
Сделал шаг, хотел коснуться плеча.
Она отстранилась.
Не надо, устало. Поздно уже.
Я схватил за ладони.
Прошу, Ларочка! Дай шанс! Я поменяюсь!
Она долго смотрела на наши пальцы, а потом на меня. И поняла боюсь не её потерять.
Боюсь остаться один.
Я сама боялась, наконец сказала она. Без тебя, без семьи. Знаешь, что поняла? Я уже одна. Давно. Вроде рядом а всё равно одна.
Взяла сумку, ключи.
И ушла.
***
Прошло три недели.
Я сидел в пустой квартире на Мосфильмовской, где каждая стена помнит смех, скандалы, праздники. Лариса ушла к дочери сразу. Я листал телефон Катя из бухгалтерии, Оля из спортклуба, ещё две знакомых.
Позвонил Оле сбросила.
Кате написал просмотрела, не ответила.
Остальные даже не открыли.
Странно: когда был женат, им был интересен. Теперь, вроде как, “свободен” никому не нужен. Одиночество обрушилось, как мокрый петербургский снег весной. Квартира стала огромной и ледяной.
Я снова глянул в телефон.
Контакт “Лариса”.
Долго смотрел, пальцы дрожали. Начал писать. Стер. Ещё раз стёр.
Написал просто:
“Можно увидеться?”
Ответ чуть позже: “Зачем?”
Что сказать? “Извини”? Поздно. “Вернись”? Смешно. “Я изменился”? Ложь.
Я написал, как есть:
“Хочу начать всё с начала. Можно попробовать?”
Три мигающие точки. Потом исчезли. Появились снова.
Ответ:
“Приходи в субботу. К дочери. В два. Поговорим.”
Я выдохнул.
Не знал, простит ли она. Вернётся ли. Есть ли у меня вообще шанс.
Посмотрел на обручальное кольцо.
И впервые за много лет почувствовал, что готов начать заново.
Если она позволит.
Стоило ли Ларисе терпеть? Нужно ли было всё выявить сразу, поднять шум и поставить точку? Или правильно жила ради семьи, дочери, мира в доме? Как бы вы поступили?
