Я знаю о твоих изменах, тихо сказала жена. Я, Виктор, словно ледяной водой облили.
Не подпрыгнул, не ударился в панику но внутри всё сжалось и скрутилось, как мятую газету. Просто застыл.
Елена стояла у плиты, что-то помешивала в кастрюле. Обычная, до боли родная сцена спина ко мне, передник в синих цветочках, запах пассерованного лука. Родной дом. Но голос у неё был, будто она из новостной студии, а не на кухне.
Я, признаться, на секунду засомневался: а вдруг ослышался? Может, она говорит о свежих огурцах на рынке или снова про соседа Сергея с верхнего этажа, который продаёт свой «Ладу»?
Но нет.
О всех твоих похождениях, повторила Елена спокойно и не оборачиваясь.
Теперь меня прохватило по-настоящему. В её голосе ни упрёка, ни обиды. Не было слёз, истерики, разбитых тарелок, чего больше всего я всегда опасался. Только усталое, деловое заявление, будто сообщила, что на кухне закончился хлеб.
Пятьдесят два года прожил я на свете. Двадцать восемь из них рядом с этой женщиной. Думал, знаю её как свою ладонь: где у неё родимое пятнышко на руке, как она щурится, пробуя борщ, как сонно вздыхает по утрам. А такого тона за ней никогда не слышал.
Лен… начал я, но голос куда-то пропал.
Прокашлялся, собрался.
Лена, о чём ты?
Елена медленно повернулась. Долго смотрела мне в глаза совершенно ровно, будто я фотография на стене.
Например, о Марии из вашей бухгалтерии, медленно сказала она. Две тысячи восемнадцатый год, не ошибаюсь?
У меня в груди пустота. Мария… Эта история? На корпоративе? Или после? Да толком уже не помню, что было пустяк, прошёл и забыл. Себе тогда клялся: никогда больше.
И о Светлане, продолжила Елена всё так же бесстрастно. Которая возле фитнес-клуба к тебе подходила. Два года назад.
Я открыл рот… и тут же захлопнул.
Как она всё это узнала?
Елена выключила плиту, аккуратно сняла передник и сложила. Села за стол на кухне.
Хочешь, расскажу, как обо всём догадалась? Или тебя больше волнует почему я молчала все эти годы?
Я молчал, потому что не мог говорить.
Впервые я заподозрила лет десять назад, тихо сказала она. Начал задерживаться по пятницам, домой приходил весёлый, с чужими духами. Долго себя убеждала, что всё придумала. Потом наткнулась на чек из ресторана в кармане твоего пиджака. Ужин на двоих, красное вино, десерт. А мы туда вместе ни разу не ходили.
Я хотел что-то сказать, оправдаться или хотя бы соврать, как умел, но слова комом стояли в горле.
Знаешь, что я сделала? Елена взглянула мне прямо в глаза. Заперлась тогда в ванной, поплакала, умылась. Приготовила тебе ужин. С улыбкой встретила. Нашей дочке ничего не сказала ей ведь пятнадцать было. Зачем ей это?
Она задумчиво провела рукой по столу.
Успокаивала себя пройдёт, само рассосётся. Мужчины кризис, возраст, глупости. Главное, семья вместе.
Лена, выдавил я.
Не перебивай, остановила она меня спокойно. Дай договорить.
Я послушно замолчал.
Потом была вторая, третья Я и считать перестала. Ты же и телефон не запирал думал, не смотрю? А я читала твои переписки, эти детские сообщения: «Скучаю, котик», «Ты лучший». Фото смотрела, где ты с ними обнимаешься, улыбаешься. Голос у Елены дрогнул, но она сдержалась, глубоко вздохнула.
Я всё думала: зачем это терплю? Для чего жить с человеком, которому ты безразличен?
Я люблю тебя! вдруг вырвалось у меня. Елена, я…
Нет, твёрдо сказала она. Ты любишь удобство. Чистую квартиру. Борщ на плите. Рубашки после глажки. Жену, которая не мешает и не задаёт вопросов.
Она подошла к окну и долго смотрела в тёмный двор.
Знаешь, когда решилась? вдруг задала вопрос, не глядя на меня. Месяц назад. Дочь приезжала на выходные. Пили вместе чай на кухне. Она вдруг говорит: «Мам, ты какая-то будто не своя стала, тихая какая-то». Я подумала: Боже, она права. Я уже лет десять живу не своей жизнью.
Смотрел я на её прямую напряжённую спину и понял: теряю её. Уже теряю, не потом, а прямо сейчас.
Я не хочу разводиться, прохрипел я. Елена, умоляю…
А я хочу, спокойно сказала она. Я подала документы. Через месяц суд.
Почему? Почему сейчас?!
Она повернулась. Искоса, устало, и даже… чуть улыбнулась. Очень грустно.
Потому что я поняла ты меня никогда не предавал. Потому что предательство возможно только по отношению к тем, кто тебе важен. А я для тебя всегда просто была. Как воздух.
Это была правда.
Я сидел, ссутулившись, на старом диване, вмиг состарившийся на десяток лет. Она стояла в прихожей, между нами двадцать восемь лет брака, взрослая дочь, наш родной дом. И бездна.
Ты ведь понимаешь, прошептал я, что без тебя совсем пропаду…
Не пропадёшь, перебила она. Люди живут.
Нет! Я вскочил, подошёл ближе. Елена, я всё исправлю! Обещаю! Ещё шанс и больше никаких…
Витя, она подняла руку, останавливая меня. Дело не в них. Совсем не в них.
А в чём же?
Елена помолчала, подбирая слова. Подсознательно, наверное, искала те самые, которые много лет сдерживала.
Понимаешь, когда ты возвращался домой после очередной Марины или Светы я лежала рядом с тобой и чувствовала себя пустым местом. Даже не пытался скрыть: телефон открытый, рубашки с чужой помадой на воротнике. Думал, что я дура. Что не замечу.
Я сжался от этих слов, как будто меня ударили.
Я не хотел…
Не хотел? она подошла вплотную. В её глазах горел лед: не слёзы, а злость за все эти годы. Ты просто ни разу не подумал обо мне. Что ты думал, когда целовал другую: «Жена не заметит»? Или: «Какая разница»?
Я молчал. Наверное, потому что не думал о ней. Елена всегда была как сама жизнь не оценишь, пока не потеряешь.
Ты возвращался и всё было нормально в твоём мире. Жена где надо, семья цела. Всё хорошо.
Она медленно отвела взгляд.
А меня в этом твоём мире не было. Вообще.
Я сделал шаг, протянул руку, чтобы удержать, обнять.
Она осторожно высвободилась.
Не надо, Витя. Уже поздно.
Я вцепился в её руки:
Елена, слышишь? Прошу! Дай ещё шанс! Я готов меняться!
Она бросила взгляд на наши руки, потом мне в лицо. Страх в глазах не за меня, не за нас. Он боится быть один.
Я тоже много лет боялась, впервые спокойно сказала она. Боялась остаться одна. Без тебя, без семьи… А потом поняла: ведь я уже давно одна. Только не физически а по-настоящему.
Она взяла свою сумку, ключи. Пошла к двери.
Прошло три недели.
Я живу теперь в этой пустой, резкой квартире Елена ушла к дочке сразу после разговора и иногда пересматриваю старые переписки. Мария из бухгалтерии, Света из фитнеса, двое-трое знакомых с чужими именами… Было когда-то всё это.
Позвонил Светлане. Не берет. Марии написал смс проигнорировала. Остальные даже не открыли сообщения.
Странное это дело: когда у тебя есть семья, все тебе улыбаются. А как останешься совсем один никому не нужен.
Сижу я на диване, в квартире, которая вдруг стала какой-то чужой и слишком просторной и, наверное, впервые в жизни по-настоящему понимаю, что значит одиночество.
Открыл телефон, нашёл «Елена». Долго смотрел на экран. Что написать? «Прости»? Поздно. «Вернись»? Смешно. «Я изменился»? Врать не хочется.
Написал правду:
«Хочу попробовать начать всё заново. Можно?»
Через час пришёл ответ:
«Приходи в субботу к дочери в гости. В два. Поговорим».
Я выдохнул. Не знаю, простит ли она. Вернётся ли. Или уже никогда.
Посмотрел на своё обручальное кольцо в молчаливой квартире.
И впервые за много лет по-настоящему захотел начать всё заново. Если позволят.
И всё думаю: стоило ли Елене терпеть мои измены? Может, лучше было бы один раз всё выяснить, хлопнуть дверью, расставить точки… Как правильно?
