Смотри, какой у вас дом, братец, сказала Людмила, водя пальцем по густым народным узорам на скатерти, глаза у нее были внимательные, будто она решала: подойдет ли ей этот стол, если придет пора чего-нибудь себе приватизировать. На кухне было светло, за окном таяла южная весна, и новый дом ощутимо дышал нездешней тишиной.
Валя поставила салатницу на центр стола салат с отварной картошкой и малосольными огурцами источал домашний уют. Она медленно опустилась напротив мужа. Миша сдержанно улыбнулся сестре, не замечая, как Валя комкает в ладони льняную салфетку.
Полгода выбирали, как с похвалой говорил он. Всё искали дом поблизости, чтоб земля своя
И правда, чтобы оказаться тут в пригороде Нижнего Новгорода, они продали все; теперь, наконец, была веранда, клубника, первые грядки с редиской Валя три года лелеяла мечту о таком доме. Два месяца реальности, а всё кажется сном.
А у меня вот ничего не получилось, Людмила ощутимо сникла, вилка чуть глухо звякнула о керамику. Как муж ушёл три месяца назад будто в тумане всё. Засыпаю, просыпаюсь, а рядом никто. Дети спрашивают: «Где папа?» А я не знаю, что отвечать.
Мария Кирилловна, свекровь, восседавшая среди прогнозов и советов, свернула ладонь дочери в свою: гладит, утешает.
Главное, выжить, доча. Со временем всё придёт в норму. А этот бездельник ещё поплачет навзрыд, что бросил семью.
Внук Ярослав, которому было всего четыре, соскочил со стула, побежал на корточках в гостиную; сразу грохот, будто упало что-то из жизни прежней.
Ярик! Тише! крикнула Людмила, не шелохнувшись.
Надя, малышка, которая недавно исполнила три, припала к матери, занудно охнув. Людмила стала раскачивать дочку на коленях, но прокручивала разговор:
Здорово, что вы теперь рядом. Мать после операции еле ноги таскает, некому подменить
Вот и меня еле на такси подняли, Мария Кирилловна вздохнула шёпотом. Четыре этажа без лифта, голова кругом. Пока долезла думала, инфаркт хватит. Какие тут внуки
Валя встала, чтобы подать горячее. На окне рассадные коробочки, зелёные томаты смотрели в июнь. Ещё месяц и можно будет сажать; будто жизнь давала сигнал «пора!».
Детка, ты не откажешь, если буду иногда приводить детей? будто во сне спросила Людмила, когда Валя стояла у плиты. Только когда совсем припрёт, по нужде. Мне к врачу надо на развод бегать, с работой что-то решать. А куда с детьми?
Валя оглянулась, увидела в сестре мужа ту детскую беспомощность, с которой играют, как на гитаре, годами.
Миша сжал углы рта в «добро», пожал плечами:
Конечно, Люд. Чем можем поможем. Да, Валя?
Три взгляда уставились на неё. Прожигают изнутри, ждут скажи, скажи нужное.
Конечно, произнесла Валя, не узнавая свой голос, если будет уж совсем сложно.
Людмила улыбнулась: спасена!
Мне-то надо всего пару часов иногда, честно. Пока мир на уши встал.
Гости разъехались к одиннадцати. Миша вызвал матери такси, при каждом хлопке шагов держал её за локоть, будто страховал от падения. Людмила уложила детей в видавшую виды «Ладу» и кричала в окно, что лучше этих родных людей ей никто не встречался.
Валя убирала со стола и всё думала: «Если совсем припрёт» почему-то всегда превращается в «каждый день, потому что так удобнее». Посуду забирала медленно, движения были как во сне.
Через неделю звонок.
Валя, помоги! Мне к врачу, маму не тягать сердце не вытянет детей. Три часа буквально.
У Вали всё горело: квартальный отчёт на ноутбуке, дедлайны; заказчик ждал пообещанного.
Люда, у меня отчёт на носу
Да что им мультики включи, они тихие у меня! Мне надо, Валя. По-настоящему.
Через час на пороге появились дети. В обед Людмила не объявилась, только ближе к вечеру маякнула, что задерживается.
Миша, придя домой, увидел детей перед телевизором.
О, опять Люда задержалась?
Да
Ну и что? Своим лучше помочь, не чужие же. Пусть остаются пока.
Валя промолчала. Внутри нарастало что-то, похожее на дождь в пустой банке. Ярослав уже залил ковёр компотом, у Нади закончились подгузники.
Людмила приехала к восьми бодрая, с запахом кофе и чужого парфюма.
Вы мои спасители! Всё, я в долгу!
Валя доделывала отчёт за компьютером до трёх ночи: голова от детского визга гудела.
Через четыре дня заново. Она обещала забрать детей в три, но забрала вновь к восьми. Миша весь день дома: отдыхал после смены, но играть с племянником не захотел: «Потом, матч смотрю».
И это стало похоже не на помощь, а на тяжёлый, вязкий сон. На вязкое «почти каждый день». Иногда: три раза в неделю, иногда четыре. Причины врач, юрист, собеседование, вдруг ещё какая-то подруга.
Однажды поздно, когда дети уехали, Валя набралась смелости:
Миша, так нельзя. Я не работаю уже толком.
Миша нахмурился.
Сейчас ей тяжело. Семья рухнула, мы родные. Надо помочь.
Я понимаю, но она обещает забрать к обеду, а приезжает ночью. Это не помощь. Это что-то другое
Он только пожал плечами. У него были глаза рыбьи: вроде и видит, а всё скользит по поверхности.
Пятница. Миша с порога.
Люда просила завтра с детьми посидеть. Собеседования, машина на сервис…
Валя отложила работу, посмотрела сквозь мужа. За окном рассада вытянулась, пора уже высаживать.
Ну что ты как чужая, Миша бухнул куртку на стул. Она же сестра! Вечером всё равно делами займёшься.
Я работаю, а не дома сижу.
Ну пока дети в мультики уткнутся поработаешь.
Валя махнула рукой. Что толку говорить?
В субботу Люда явилась в одиннадцать, нарядная в новом платье, с волосами, уложенными у местной парикмахерши. Навостренная, как иголка.
Спасибо, братцы! До пяти, максимум до шести!
А рюкзак с вещами?
В машине! Сейчас!
Валя взяла несчастный рюкзак внутри два подгузника, один сок, пара печений. Стас ушёл ковыряться у соседа в гараже.
К часу дня Ярослав устал от мультиков, стал носиться по дому; Надя хныкала, просила то пить, то еще что. Валя рвалась между кухней, детьми, мыслями. Хотелось вырваться.
В два Миша наконец зашёл.
Ну что, справляетесь?
Можешь хоть немного посмотреть за ними? Мне рассаду надо высадить
Да, сейчас, руки помою.
Валя двинулась на огород, достала стаканчики с рассадой, инструмент. Несколько минут и из окна раздался скрежет, детский крик.
В гостиной Миша сидел на диване, телефон в руке, экран светится. Ярослав стоял перед осколками глиняного горшка, рассыпанной землёй и сломанными помидорными ростками. Те самые, что Валя два месяца растила.
Что тут?
Ярик на подоконник залез не успел поймать.
Валя звонко сглотнула: А теперь посадить нечего.
Тётя Валя, вы злитесь? Ярослав подступил.
Нет, Валя стала собирать осколки. Иди к дяде Мише.
Миша только отмахнулся: Подумаешь, рассада. Новую вырастишь.
Это не была просто рассада. Это была её надежда, спрятанная между дней.
В пять Люда не приехала. В шесть: “Задерживаюсь”. В семь телефон молчит. Восемь за окном дорогой джип, весёлый смех. Люда пахла потом вином и чем-то приторно-женским.
Как собеседование? Валя ледяная.
Да, нормально, хотела в сервис очередь большая…
А в среду можешь? Детей подержать надо.
Нет.
Почему? Ты же всё равно дома
Я работаю, у меня своя жизнь.
Люда вдруг стала дрожать губами: Роднее вас у меня нет, поддержать даже на день не можете
Я поддерживаю. Уже три недели. Но я не нянька, не детсад.
Они же тебе родные!
Нет. Это не мои дети, Люда. Это твоя ответственность.
В дверях показался Миша.
Что происходит?
Твоя жена меня не поддерживает, Люда дрожащим голосом.
Она вышла, оставив за собой съёжившийся ветер.
На крыльце Валя чувствовала странный вкус: вина, стыд, облегчение.
Миша мрачный:
Ну зачем ты так?
Я больше не могу, Миша.
Она сестра мне!
Она разрушила семью и теперь навязывает нам своих детей. Пока сама по гостям
Миша отвернулся, ушёл в дом. Неделю молчали.
Потом снова звонок: Миша, помоги Люде, у неё собеседование, мамин голос из далека.
Мама, мы тоже не можем, у нас своя жизнь.
Всё ясно. Купили дом и совесть потеряли.
Гудки обиделись в трубке.
Валя смотрела на пустой горшок на окне: месяц назад мечтала о тишине, покое, своём доме. Взамен чужие дети, чужие слова, разговоры, где она всегда «должна».
Миша сжал её руку:
Извини Надо было раньше.
Валя лишь держала его пальцы. Не победа просто передышка. Но впервые за долгое время чувство облегчения: она сказала нет, и её услышали.
Что дальше как в сне, не ясно. Всё потом.
