Ну что, Ванечка, вот и привёл ты в наш дом, прости Господи, перекати-поле. Ни угла, ни лиха, ни стола своего, одни мечты да ветхий чемодан с тусклыми наволочками. Я ведь говорила тебе надо искать девку себе под стать, а не хватать что попало. С ней же стыдно среди людей показаться.
Валентина Николаевна вещала не шепотом, а с апломбом, кружа по залу старой сталинки, шурша руками по редкому скарбу, что привезла с собой Марьяша его юная жена. Марьяша стояла на пороге, как тень, вцепившись в ручки своего потрёпанного саквояжа до боли в пальцах. Хотелось исчезнуть, стать воздухом, растворённой, чтобы не ловить этот презрительный, прожигающий взгляд свекрови, чтобы не слышать смешки золовки Таньки, уже укравшей Марьяшину единственную приличную шаль теперь она дурачилась в ней перед облупленным зеркалом.
Ваня, ещё совсем зеленый, покраснел до корней волос, не зная, как заступиться по-настоящему.
Мама, ну хватит, смог, наконец, выдавить он, безуспешно пытаясь вернуть Марьяшины наволочки. Марьяша теперь моя жена. Мы сами будем на сём жить, просто вещи пока к вам поставили, пока жильё ищем.
Сами театрально всплеснула руками Валентина Николаевна. А на что жить будете? На твою инженерную зарплату? Или может, эта бесприданница пол-Москвы золотом привезла? Погоди, Ванёк, хлебнёшь ты с нею лиха. Деревня она и есть деревня: ни вкуса, ни денег, ни ума.
В слове «бесприданница» слышалась ледяная насмешка, и Марьяша чувствовала, будто оно вытатуировано на лбу. Это слово звучало на каждом семейном сабантуе. Их приглашали с Ваней только для декора чтобы смеяться, издеваться. Свекровь с Танькой ловко пользовались каждым поводом то салат она не так порезала («по-деревенски»), то платье «наподобие совхоза», то подарок, мол, дешёвый только заикнись.
Марьяша сносила всё так воспитали: старших почитай, худой мир дороже войны. И очень любила она Ваню, он был её поддержкой, даже если сам разрывался между матерью-диктаторшей и женой.
Первые годы брака были сказочно трудны, как во сне, где дом паучий чулан, а соседи шепчутся за спиной. Они мотались по съёмным комнатам, экономили на всём. Марьяша трудилась технологом на швейной фабрике, по ночам брала подработки пришивала пуговицы, штопала, перешивала старьё для соседей. Ваня таскал ноутбуки на ремонт, таксовал ночью под снегом.
Всё это время родня Вани лишь добавляла соли на раны советами, критикой. Валентина Николаевна считалась «солидной дамой»: у покойного мужа были связи, трёшка в центре и дача на Рублёво, а Танька удачно пристроилась за торговца холодильниками из Электростали. Поддержки как в бочке мёда ложка дёгтя.
Когда у молодых сломался холодильник, и Ваня повесил суп в банке на бельевую верёвку за окошко, пришлось просить у матери немного рублей до аванса.
Денег нет, отрезала Валентина Николаевна дребезжащим голосом даже не дослушав. А если бы и были я бы подумала. Вы транжиры! Твоя, небось, платьишки накупила? Пусть учится! Я в её годы солёные огурцы варила да суп из одних костей ела.
После того разговора Марьяша поклялась себе ни копейки, ни конфеты ни под каким предлогом не попросят больше от этой семьи.
Время, как странная река, несла годы сквозь огонь, стирая острые углы, но не боль. Марьяша вкалывала, как заговорённая. Слава к ней пришла через сарафанное радио: сначала она снимала крохотный закуток в торговом центре одёжку чинила, подшивала, пересаживала «молнии». Люди потянулись, клиентов стало больше, чем наволочек в сундуке.
Прошло три года и вот у Марьяши уже своё ателье. Ваня, увидев успех, бросил унылую инженерию и стал её управленцем: закупки, счета, закупает шёлк с московских складов. Они стали командой крепкой, как хрустальная слеза во сне.
Через пять лет «бесприданница» Мария Ивановна уже открыла сеть мастерских. Квартира просторная, автомобиль из салона, дом как рисунок на новогодней открытке.
Родственники? Ими были лишь телефонные поздравления раз в месяц. Валентина Николаевна старела, замашки её только деградировали. Танька развелась, без блеска, но с гордостью осталась у матери. Ели пенсию ворчали, что вся вселенная виновата.
Марьяшины и Ванины успехи для них были прозрачны, как туман за окном. Когда Ваня появился под окнами на новой «Тойоте», Танька покрутила губы:
Ну, взяли, небось, в кредит на сто лет? Сейчас всё в долгах плавает!
Марьяша улыбалась. Её это уже не трогало. Она знала: за каждым рублем стоит бессонница, за каждым успехом её потайной труд.
Однажды, золотой осенью, раздался звонок. На экране: «Валентина Николаевна». Невиданно ведь всегда звонили только Ване.
Алло, Марьюшка? ворковала свекровь с таким сахарком, что сердце сводило. Как поживаете, голубки?
Здравствуйте, Валентина Николаевна. Всё хорошо, Ваня на работе, вечером вам перезвонит.
Да нет, не к нему я, а к тебе, раскатисто продолжала она, непрошено переходя на «дочка». Раньше ведь была просто «эта». Мы тут с Танькой скучаем решили в гости напроситься, да ваш ремонт посмотреть.
Марьяша то ли насторожилась, то ли устала. Но манеры не позволяли отказать.
В субботу стол накрыт: закуски, румяная буженина, пироги с клюквой. Холод за окном, тепло дома.
Гости пришли минута в минуту: Валентина Николаевна с палочкой, Танька в ярко-алой ситцевой юбке, обтягивающей давно ушедшую юность. Они вошли и осмотрели всё, словно эксперты: стены, плитка, хрусталь, диван. Не гости были, а скупщики.
Ой, Тань, ты смотри как тут всё блестит, прошипела Танька.
Марьяша только пригласила мыть руки за стол. Разговоры были вязкие, как холодец: вроде шутят, а вроде и жалят.
Очень вкусно, Марьюшка, мясо прямо тает Вы, наверное, только вырезку берёте? А мы сейчас и курочку боимся покупать пенсия слезы.
Мама Ваня поджал губы, но пререкаться не стал.
Я радуюсь, махнула руками свекровь, что сын сытый, жена проворливая попалась.
После пирогов Танька с маменькой переглянулись, опустили глаза, пошло настоящее дело.
Мы тут думаем дачу перестраивать, повела разговор Валентина Николаевна. Домик развалился, крыша протекает, полы как квашня. А лето ведь не за горами Мне, старой, на воздух надо И Тане для нервов.
И что вы решили? узнал Ваня.
Новый дом будем строить! оживилась Танька. Каркасный, современный два этажа, веранда, окна до пола! Вот только денег нет. Фирма нам три миллиона насчитала.
Повисла странная, как во сне, пауза.
Вы хотите начал Ваня.
Попросить у вас помощи, тут же подхватила Валентина Николаевна и вперила взгляд в Марьюшку. Для вас ведь три миллиона фигня, а нам вырученка! Родовое гнездо построим, шашлыки жарить звать будем, а как детишки у вас будут так и вовсе парник счастья!
Марьяша качала чай, будто в ней проснулась старая ведьма, и стало смешно: «родовое гнездо», там, куда раньше не впускали, чтоб не замарала грязью.
Значит, в долг? спокойно глянула она из-за стола.
Валентина Николаевна и Танька слегка опешили.
Ой, какой долг, Марьюшка? сморщилась свекровь. Мы же семья! Как я буду с пенсии отдавать? Танька тоже работа ищет Это ведь по-родственному, по-христиански. Ты же теперь уважаемая зачем тебе деньги? От сердца оторвёшь!
То есть просто подарить вам три миллиона… голос Вани стал твердый, как морозец.
Не “подарить”! визгнула Танька. Инвестировать! Потом по наследству вам дача достанется!
Марьяша поднялась и подошла к окну. Жёлтые листья за стеклом летали по кругу, как тогда, когда у неё был только ветхий чемодан. Обернулась, осмотрела гостей.
Я хорошо помню день свадьбы, тихо сказала она. Помню, как вы тогда вещи мои разбирали и называли меня “бесприданницей”. Помню, как “перекати-поле”, будто я зараза какая, вредит Ване.
Мало ли что сказано! всполошилась свекровь. Я добра хотела, Андрейку берегла.
То что мы теперь такие не ваша заслуга, а что вопреки вам. Работали по двадцать часов в сутки. Просили у вас в долг у вас “не было”. А сами шубу новую купили.
Всё врёшь! отбросила Танька руку.
Нет, помню хорошо. Теперь едите у меня, живёте на мои деньги, и обзываете, требуете дачу за чужой счёт.
Мы не требуем, заплакала Валентина Николаевна. Ты что, бессердечна? Свою мать на старость без дома хочешь оставить?
У вас трёхкомнатная квартира, вмешался Ваня. Дача роскошь.
Вот видишь! Подкаблучник! Это она тебя змеёй оплела!
Мама, прекрати. Денег не дадим ни рубля. Хотите строить продавайте квартиру, берите кредит.
Ну и сидите сами со своей жадностью! Танька хлопнула по столу. Кофе разлился чёрным пятном на льняную скатерть.
Вон! вдруг спокойно сказала Марьяша.
Что?! вскрикнула свекровь.
Вон из моего дома. Больше не появляйтесь.
Валентина Николаевна захлопывала рот, как рыба видела Марьюшку всегда молчащей, теперь её словно не узнать. Обнявшись с Танькой, топая и проклиная, они выскочили в промозглый подъезд, оставив после себя беспокойный звон тишины.
Ваня спокойно вынес им пальто, не сказал ни слова. Просто смотрел, как уходят бывшие родственники.
Когда хлопнула дверь, квартирка наполнилась густой, как мед, тишиной. Марьяша сняла скатерть, бросила в корзину для стирки и села, закрыв лицо руками. Её не трясло; было впечатление, будто лопнул нарыв, что рос и болел годы.
Ваня сел рядом, обнял её за плечи.
Прости меня…
Не за что, уставшие глаза Марьяши глянули внимательно. Ты родителей не выбираешь. А сегодня защитил нашу семью.
Я думал, они соскучились Дурак?
Нет, ты просто добрый человек, Ваня.
Три миллиона Интересно, если бы мы дали они бы нас уважали?
Нет, точно ответила Марьяша. Начали бы доить ещё больше. А навесить ярлык новые: теперь не бедные, а жадные.
Ты права.
Ваня вынул красное вино из буфета.
Давай, Марьюшка, за нас. За то, что устояли и больше никому ничего не должны.
В уютной гостиной они сидели и смотрели, как за окном качались сумерки. Телефоны выключены за стеной, вероятно, Валентина Николаевна уже вершила совещание родственников, рассказывая о невестке-ведьме и предателе-сыне.
Но это их не трогало.
Через месяц по городу поползла весть: Танька уговорила мать брать кредит под залог квартиры стройку начали, бригада исчезла, деньги растворились в московской глине, осталась холодная яма на дачном участке.
Редко звонили, потом и номер Ваня сменил.
Марьяша, стоя в новом ателье, гладя по шёлку, думала: жизнь странный сон. Всё расставляет по местам. Она, бесприданница, создала всё сама дом, дело, уважение. А те, кто кичился статусом остался с разорванным бытом, завистью да злобой.
А главное приданое не в тряпках и не в чужих деньгах, а в характере, стараниях и умении любить. Этого у неё было хоть залейся.
Если эта история отозвалась во сне или наяву знай: богат тот, кто сильный духом, и любовь лучше любого наследства.
