Ну, представляешь, иногда жизнь так врезает по самому больному, что хоть кричи. Но не для того, чтобы добить, а чтобы прозреть. Вот так и у меня вышло. И кто бы мог подумать, что самой большой моей ошибкой окажется…
Я отлично помню тот день, когда мой сын, Игорь, заявил:
— Мам, сегодня приведу девушку. Познакомитесь.
Мне тогда было за шестьдесят. А ему — тридцать три, возраст серьёзный, пора бы и семью заводить. Я даже обрадовалась: ну наконец-то! А потом она переступила порог моей московской квартиры… и у меня внутри всё перевернулось. А ведь я, хоть и с характером, всегда старалась держать себя в руках.
Но её-то я узнала сразу. Алевтина. Росла в том же районе, где когда-то жила моя мама, в Подольске. И я прекрасно знала, что это за семья. Отец — вечный завсегдатай вытрезвителя, мать — с утра до вечера с бутылкой. Грязь, крики, вечный беспорядок. И когда она вошла в мой дом, где всегда чистота, белоснежные занавески и запах свежести, у меня сердце сжалось. Как из такой семьи может получиться хорошая жена для моего сына? Не верила. Ни капли.
Игорь, увидев мой взгляд, сразу всё понял. Отвёл на кухню и чётко сказал:
— Мать, если хоть слово скажешь против — считай, что меня здесь нет. Это мой выбор, и ты его примешь.
Я стиснула зубы. Потому что знала: он не бросает слов на ветер. Весь в отца — упрямый, как осёл. Его отец, кстати, двадцать лет не разговаривал с родным братом после одной ссоры. Так что я заткнулась и приняла правила.
Алевтина прожила у нас с Игорем почти два месяца. В лицо я ей ничего не говорила, но всем видом давала понять — ты здесь чужая. Раздражало всё: как готовит (суп — как размазня, мясо — как уголь), как убирается (пол мыла кое-как), даже как чай наливает. Я была уверена — она вцепилась в Игоря, как в спасательный круг. У него — два высших, карьера, перспективы. А у неё — ничего.
Потом сын купил квартиру в ипотеку и съехал. Я аж вздохнула с облегчением. Пусть сама хозяйничает, как знает. В гости меня не звали, да я и не рвалась. Виделись только по праздникам, обычно в кафе — мол, дома Алевтина не успевает готовить. Ну конечно, она же и тост толком произнести не может, не то что стол накрыть.
Три года прошло. Они поженились, работали, жили своей жизнью. Я не лезла. Игорь часто уезжал в командировки, а с Алевтиной мы почти не общались. Всё было тихо-гладко.
А потом у меня прихватило спину так, что ни сесть, ни встать. Вызвала врача, тот укол сделал и велел лежать, не двигаться. А Игорь как раз в Питер уехал — работа. Ну, думаю, буду мучиться одна.
Но на второй день звонок:
— Людмила Петровна, это Алевтина. Я к вам зайду, вам что-нибудь купить? Ключ у меня есть, Игорь оставил.
Я обомлела. Она пришла — принесла борщ, помогла встать, убралась, постель перестелила, полы помыла. И на следующий день — опять. И так каждый день. Будто я ей родная, а не свекровь, которая годы смотрела на неё свысока.
В один момент я не выдержала. Разрыдалась. Она у раковины стояла, посуду мыла, а я реву.
— Прости меня, Лева… — только и выдавила.
Она обернулась, руки вытерла, подошла и обняла.
— Всё нормально. Главное — чтобы вам лучше было.
Тут-то я и поняла: ошиблась. Жестоко и глупо. Судила по семье, по прошлому, по своим домыслам. А передо мной была настоящая женщина. Добрая. Верная. Терпеливая. И впервые за все эти годы я не испугалась за будущих внуков. Потому что у них будет такая мать.
И знаешь, может, мне и надо было слёчь со спиной, чтобы наконец распрямить душу. Чтобы увидеть в Алевтине не «дочь пропойц», а ту, кто стала мне дочерью, когда я этого даже не заслужила. Я благодарна ей. И жизни — за этот урок. За шанс смыть с себя предвзятость. И принять. По-настоящему.
