Свекровь проклинает меня за то, что я увела её сына, который перестал прыгать по её первому зову.
Три года назад я впервые пришла в дом семьи моего мужа, и сразу поняла: в этом гнезде мой Дмитрий никогда не был счастлив. Вся материнская нежность доставалась младшему сыну, Артёму, а Дмитрий был словно тень — вечным работягой, готовым выполнять любой её каприз. Артёма же носили на руках, холили, берегли, словно дорогую икону, не позволяя ему даже ложку на стол поставить.
Свекровь, Людмила Петровна, и свёкор, Николай Васильевич, жили в большом доме из брёвен на краю деревни, окружённой бескрайними полями и рекой. Там всегда находилось дело: то крышу поправить, то дров нарубить, то картошку окучить. А ещё куры, корова, огород — дел хватило бы на целый колхоз. Я благодарила небеса, что мы с Димой жили далеко, в городе, в пяти часах езды от их хозяйства. Он и сам был рад этой свободе. Но стоило ему приехать в родительский дом, как на него обрушивался шквал работы, будто он не родной сын, а наёмный работник за миску супа.
Когда мы только начали жить вместе, Людмила Петровна расписывала нам сельскую идиллию: уху у костра, рыбалку на реке, парное молоко и домашние пироги. Мы поверили в эту сказку и решили провести первый отпуск у них. Мечтали о тишине, о долгих вечерах у костра, о шелесте берёз за окном. Но наши мечты разбились ещё на пороге.
Едва мы, уставшие с дороги, зашли в дом, отдых кончился. Дмитрия тут же снарядили в рваных сапогах и отправили чинить сарай. Меня же, не дав перевести дух, усадили за стол с горами грязной посуды после какого-то застолья. А потом — готовь на всю ораву: свёкор, свекровь, их гости, дальняя родня. Две недели превратились в каторгу. Костер разожгли один раз — да и то, чтобы шашлык для гостей пожарить. На реку Дима так и не попал. Но больше всего бесило поведение Артёма. Мы с мужем крутились, как белки в колесе, а он, ленивый и довольный, валялся на диване с телефоном или спал до обеда. Его жизнь состояла из трёх вещей: диван, холодильник, туалет. И при этом Людмила Петровна смотрела на него, будто он — её последняя надежда.
На седьмой день я не выдержала. Ночью, когда мы наконец остались одни, я спросила Дмитрия: «Почему твой брат вообще ничего не делает?» Муж, устало глядя в потолок, ответил, что Артём — «будущий светило». Мол, мать считает, что он должен беречь силы для науки, а грязная работа не для него. Правда, эта «наука» длилась уже девятый год: то отчислили, то восстановили, то снова завалил экзамены. А Дмитрий? Он годами приезжал и пахал: крышу латал, дрова рубил, огород полол. Так было, пока не появилась я.
Этот «отпуск» был последней каплей. Я начала говорить Диме, что пора перестать быть загнанной лошадью. Почему он должен горбатиться, а Артём живёт, как барин? Разве младший не может хоть что-то сделать? Родители месяцами копили дела, чтобы мы приехали и починили сарай, хотя свёкор мог бы сам справиться. Но Людмила Петровна берегла Артёма, как зеницу ока, не позволяя ему даже веник в руки взять.
К моей радости, Дмитрий задумался. Он впервые увидел, как с ним поступают, и согласился: хватит быть вечным спасителем. Мы решили больше не вестись на уговоры. На майские, несмотря на звонки свекрови, мы не поехали. И на другие праздники тоже. А когда у нас появилась возможность съездить в нормальный отпуск — к морю, на солнце, без дел — мы сказали об этом родне. Людмила Петровна взорвалась. Она кричала, что мы предали семью, что им нужна наша помощь. Дмитрий спросил: «Какая именно помощь?» Оказалось, они решили перестроить веранду — и, конечно, ждали, что мы приедем и всё сделаем.
Тут мой муж не выдержал. Он бросил матери в лицо: «У тебя есть ещё один сын. Может, ему пора шевелиться?» Свекровь начала лепетать, что Артём занят учёбой, что ему нельзя отвлекаться. Но Дмитрий напомнил, как сам, студентом, горбатился на семью, потому что «брат был маленький». А теперь? Теперь Артём взрослый, но всё равно святой. «Мам, у тебя два сына, — сказал он, и голос у него дрожал. — Но чувствуется, что один — твой, а я — так, чужой». И бросил трубку.
Не прошло и минуты, как Людмила Петровна позвонила мне. Голос у неё трясся от злости и слёз. Она обвинила меня в том, что я «отравила» её сына, разрушила семью, украла у неё Диму. Я молча положила трубку и заблокировала её номер. И знаешь, ни капли не жалею.
Если бы Дмитрий был единственным ребёнком, я бы сама звала его помогать родителям. Но когда в семье два сына, а один живёт, как царь, а второй — как холоп, это несправедливо. Я не хочу, чтобы мой муж чувствовал себя чужим в своей же семье. И если ради этого надо оборвать связь со свекровью — я готова. Наша жизнь принадлежит нам, и мы наконец выбрали себя.
