Мама, а почему моя синяя рубашка до сих пор не поглажена? Я же тебе говорил, у меня завтра собеседование, голос моего старшего сына, двадцать пятилетнего Сергея, снова раздался из его комнаты, наполненный привычной требовательностью. И вообще, у нас что, порошок закончился? Ванную завалило грязными носками.
Я, Николай Васильевич, замер в прихожей с полными пакетами из «Пятёрочки». Лямка врезалась в плечо, ноги ныли после смены на складе, в голове крутилась одна мысль: «Ну сколько можно?». Я опустил пакеты на пол и глянул на себя в зеркало. Серое лицо, усталый взгляд, в котором читалась тоска.
На кухне гремел посудой младший сын, двадцатидвухлетний Илья.
Пап, хлеб купил? А то мы с Серёгой колбасу доели, а хлеба нет, не оборачиваясь, крикнул он. А суп скис, вылил, кастрюлю не мыл там отдирать надо. Свари что-нибудь? Только борщ, а то уха надоела.
Я снял ботинки, аккуратно поставил их на полочку. Внутри будто что-то хрустнуло. Последняя нитка терпения лопнула. Прошёл на кухню, а там Илья уткнулся в телефон, кругом хлебные крошки, лужица чая и фантики от конфет. Гора немытой посуды возвышается, как памятник беспорядку.
Здорово, тихо сказал я.
А, привет. Ну что, хлеб приволок?
Принёс. В магазине.
Илья вынырнул из своего телефона, растерянно посмотрел.
Чего? А ты не купил?
Не купил. И рубашку Сергею не гладил. И порошок не брал. И борщ варить не буду.
Сергей зашёл в трусах, почесал живот.
Пап, ну ты чего? У меня завтра важняк! Ты же знаешь: с утюгом у меня беда, только заломы получаются.
Сел я на табуретку, не разбирая пакеты, смотрю на этих двух здоровенных, взрослых мужиков. Сергей высокий, плечистый, институт закончил, работает менеджером, но всё тратит на гаджеты и бары. Илья студент-заочник, подрабатывает курьером, но дома захандрил ноль помощи.
Сядьте, говорю спокойно. Надо поговорить.
Они переглянулись в голосе что-то новое, никакой мольбы или уговоров, а холодная решимость. Присели, нахмурились.
Мне пятьдесят два года, начал я. Работаю с утра до вечера. На мне коммуналка, продукты и всё хозяйство. А вы не дети, не калеки, а взрослые парни. Превратили меня в домработницу.
Да ладно, огрызнулся Сергей. Мы работаем, устаём. Мужик хозяин дома, тебе это по природе. Так и должно быть.
По природе мне положено отдыхать. С сегодняшнего дня объявляю забастовку.
Чего? хмыкнул Илья. Голодать собрался?
Нет, есть буду, только сам себе готовить, стирать и убираться только для себя. С этого момента вы сами за себя. Хотите жрать готовьте, стирайте порошок ваш друг, утюг и YouTube вам в помощь.
Пауза затянулась. Сыны ждут, что сейчас махну рукой да брось, я пошутил и пойду оладушки жарить. Нет. Беру кефир, яблоко, пачку творога и ухожу к себе.
Вечером всё тихо: видно, решили мой каприз, до утра забудется. Заказали пиццу, оставили коробки на кухне, до ночи в приставку шпарили. Я через стену слышал их вопли, но не вышел. Валялся в ванной, читал книжку, и впервые за долгое время почувствовал странную легкость.
Утро. Снова ор.
Где, черт возьми, утюг?! орёт Сергей. Пап! Мне некогда!
Выхожу уже собранный, выспавшийся.
В шкафу, на нижней полке.
Нашёл, но холодает! Ты его сломал!
В розетку включи. Воды налей.
Я опаздываю! Погладь, ну разок!
Нет, твоя ответственность.
Вышел. Сердце ёкнуло, конечно, воспитатель внутри вопил: «Вернись! Помоги!». Но знаю: уступишь раз прилипнут на всю жизнь.
Вечером запах палёного масла и кислого. Кухня разгром. Сковорода со сгоревшей яичницей, разъевшая стол, гора грязной посуды, пол липнет. Илья злой, голодный.
Пап, это уже издевательство. Есть нечего, в холодильнике только твой творог. На что жить?
Продуктов в магазинах навалом. Пельмени варить не умеете читайте инструкцию. По слухам, грамотные все.
Переставил в сторону грязную посуду, протёр себе кусочек стола, сел с контейнером салата из «Кулинарии». Они ходят кругами, а я не реагирую.
Ну раз ты отказываешься от обязанностей, мы… обидимся! выдал Сергей.
Ваше право. Мои обязанности закончились, когда вам было по восемнадцать.
Эгоист! бросил Илья.
Возможно. Но спокойный и сытый эгоист.
Три дня холодная война. Квартира заросла грязью. Туалетная бумага закончилась, никто не купил. Я, не моргнув глазом, купил себе персональный рулон. Мусор перелился через край воняет, а им фиолетово. Питаются шавермой, остатки валяются повсюду.
Я стиснул зубы. Хотелось всё прибрать, навести порядок, сварить суп. Нет: больное надо учить, а не жалеть.
Вечер четверга: Сергей роется в грязном белье.
Чего ищешь?
Носки. Закончились.
Постирать?
Машинка сложная, испорчу.
Кнопка «быстрая стирка». Всё просто. Где порошок?
Нет порошка!
Купи.
Он с злобой кинул носок и буркнул, что купит новые. Я только усмехнулся.
В пятницу я проснулся с температурой, всё ломит, голос сиплый. Взял отгул, лежу.
К обеду сыновья заглянули.
Пап, болеешь, что ли?
Болею.
А обед?
Смотрю сквозь жар, обида пробирает: неужели такие выросли?
У меня температура, Илья. Какой обед? Дверь закрой.
Ушли обсуждать, что делать.
Жесть, что хавать? доносится.
На макароны денег нет, давай попробуем сами сварить.
Я задремал, проснулся гарью несёт. Кастрюля сгорела, макароны превратились в чёрное нечто, пареньки невменяемые.
Мы только на «Доту» отвлеклись! оправдывается младшенький.
Окно открывайте! Газ выключил, прокашлялся, кастрюлю под холодную воду. Сел и разревелся, как мальчик, впервые за много лет: и от бессилия, и от злости, и от жалости к себе и этим оболтусам.
Парни остолбенели впервые увидели меня таким. Всегда я был держаком, решал любые вопросы. А тут сломался.
Пап, ну ты чего… Сергей подошёл неуверенно, тронул плечо. Да ладно, кастрюля купим новую…
Дело не в кастрюле! крикнул я сквозь слёзы. Вы же одичаете без меня! Мне стыдно, что выросли такими!
Отвернулся и ушёл в комнату. Долго валялся катастрофа и стыд.
Вечером дверь тихо скрипнула.
Пап, не спишь?
Нет.
Мы вот… сходили в аптеку. Сергей у друга денег взял. Вот тебе терафлю, леденцы и лимон.
Вручил пакет. Сергей за ним стоит с подносом: крепкий чай и хлеб с колбасой, коряво нарезанной, сыр свисает, но всё же бутерброды.
Спасибо, выдавил я.
Мы ещё на кухне убрались. Посуду помыли, правда, пару тарелок разбили, ну и пол подмели.
Выпил чай, стало теплее.
Да ладно, посуда к счастью.
Следующие два дня они названивали с кухни: «Пап, порошок куда сыпать?»; «Пап, промывать ли рис?». Сварили суп не шедевр, но съели с гордостью. Сергей даже погладил футболку, оставив след от утюга.
Выздоровел, вышел на кухню на холодильнике лист бумаги: график.
«Пн, Ср, Пт Сергей (посуда, мусор). Вт, Чт, Сб Илья (полы, магазин). Вс общее».
Это что? спросил у Сергея.
График, буркнул он. Ты прав: надо участвовать. Стыдно самим стало.
Справитесь?
Будем стараться. Вчера Илья учил, как картошку жарить с корочкой оказалось, мешать часто не надо. Кто бы знал…
Я впервые за долгое время улыбнулся.
Прошёл месяц. Жить стало легче: были срывы, забытый мусор, но стало проще. Я начал тратить время на себя записался в бассейн, стал видеться с друзьями. Даже стал ловить взгляды женщин на улице, чего давно не было.
Однажды пришёл домой, а сыновья хлопочут на кухне готовят мясо по-купечески, у Сергея первая зарплата на новой работе, устроился логистом.
Пап, а помнишь, меня на прошлом собеседовании в мятой рубашке завернули сказали, неряшливый. Обидно стало. Научился гладить нашёл другой вариант, подготовился, теперь вот взяли.
Молодец, сын. Горжусь.
Садись, угощайся. Водку или чай?
Ужинали. Пусть мясо суховато, лук толсто нарезан, но для меня вкуснее не бывает. Вижу мужики взрослеют. Разговор впервые взрослый: делят коммуналку и продукты честно, по трети.
Пап, ты прости. Мы реально не понимали, сколько ты делаешь. Думали: само чисто, еда появляется волшебство.
Волшебство кончилось, мужики. Жизнь началась.
Иногда привычки откатывались. Нашёл носок под диваном уже не поднял, а подозвал Илью.
Твой трофей?
Ой, забыл. Сейчас уберу.
И убрал. Сам.
Я понял главное: бесконечная жертвенность лишает людей самостоятельности. А твёрдость это, оказывается, самая настоящая забота.
Теперь, когда друзья жалуются на своих взрослых детей, я улыбаюсь и говорю:
А вы пробовали перестать быть бесконечно удобными?
Да как? Они же пропадут!
Не пропадут. Голод научит, грязная рубашка тоже.
В этот пятничный вечер я собирался в театр, надел новый костюм, побрил бороду. Сыновья в кухне, смех, запах жаренного мяса.
Пап, ты куда такой? гикнул Илья.
На свидание, подмигнул я. С собой и искусством. Ужин ищите в холодильнике или рецепт в интернете. Не маленькие.
Вышел, вдохнул прохладный московский воздух, почувствовал свободу. Я мужчина. И у меня выросли нормальные, самостоятельные сыновья.
Эксперимент удивил не только меня он вернул мне жизнь. Иногда для порядка в доме не мешает маленький, но организованный бардак.
