Маргариточка, ты совсем перестала убираться? У меня глаза уже режет от этой пыли. Глянь, по ковру следы видны
Наталья так сильно сжала кулаки под столом, что ногти больно врезались в ладони. Она следила взглядом за свекровью, Валентиной Ивановной, которая, как всегда, начала свою инспекцию едва войдя в их квартиру. Свекровь шла величаво, словно директор какого-нибудь ЖЭКа, и ни одна пылинка не могла ускользнуть от её сурового взгляда. Она морщилась, потрогав батарею, проводила пальцем по шкафу, проверяя наличие пыли, вздыхала при виде разбросанных кубиков и плюшевых медведей. Три года подобных визитов сделали Наталью нервной до дрожи.
Я вчера всё убирала, Валентина Ивановна, выдавила Наталья как можно ровнее. Сегодня просто ребята поиграли
Убирать надо не тогда, когда хочется, а когда требуется! Ты в мои годы
Валентина Ивановна с достоинством приземлилась в своё любимое кресло, откинувшись, как будто снисходила до разговора с нерадивой служанкой. Пальцы у неё привычно прошлись по подлокотнику, контролируя чистоту.
Полы у меня блестели, хоть губы крась на отражении. Дети всегда как с иголочки; платье ровное, у мальчишек ни складочки на рубашке. А порядка было! Свёкор мой, светлая ему память, мог в любое время внезапно заехать и не находил ни крошки на полу. Представляешь?
Наталья уже не могла вспомнить, какой раз слышала эту избитую историю про невозможную стерильность старины.
А что детям сегодня готовила на обед?
Щи овощные.
В холодильнике? уже направлялась к кухне Валентина Ивановна.
Да, в кастрюле.
Свекровь открыла холодильник, принюхалась, попробовала ложку и тут же скривилась, как будто в рот положили лимон.
Пересолила. И картошка разварена. Детям зачем столько картошки? Я Серёженьке, царствие небесное, совершенно другие щи в детстве варила всегда до крошки всё съедал.
Наталья молчала спорить смысла не было.
А кашу им какую на завтрак варишь? Опять эта, которая из пакета? Я разве не говорила только натуральная крупа! Вон Ольга, жена Игоря, всегда гречку с вечера замочит, утром свежая. И дети у неё не болеют.
Вечно эта идеальная Ольга гранитная мать с идеальной закалкой.
Овсяные хлопья тоже натуральные, Валентина Ивановна.
Не смеши меня Ваши хлопья гадость! Всё торопимся, всё быстрей. У нас и слова «фастфуд» не было! Всё сами, руками, с любовью.
Свекровь прошлась в детскую выровняя на полке книги, критически взглянув на поделки.
А во сколько спать ложитесь? Вчера в девять звонила Мария ещё не спала.
В полдесятого обычно.
Поздно! В нашем детстве режим железный был. Серёженька в восемь в кровати и тишина. А у вас баловство одно…
Наталья еле сдерживала себя. Хотелось крикнуть, что дети не Серёженька тридцатилетней выдержки, а педагоги нынче советуют другое. Но зачем? Валентина Ивановна слушала только себя.
И всё эти кружки Лепка, живопись! Чистое баловство! Я Серёжу на плавание и в шахматы водила. Вот настоящее развитие! А рисовать? дома пусть рисует. Денег не жалко, конечно…
Марии нравится рисование. У неё талант.
Талант, фыркнула свекровь. Это педагоги придумали, чтобы мамаши платили.
Валентина Ивановна вернулась в кресло и сложила руки.
Вот что скажу тебе. Ленитесь вы, современные мамашки! Только по телефону болтать и в интернете сидеть мастерицы. А дома бардак, дети неслухи, мужья по кухне голодные ходят. Вон у Ольги трое детей, и работает, и всё блестит. А у тебя двое и ничего не справляешься!
Опять про святую Ольгу. Не женщина а чудо из легенд.
Я тоже, между прочим, работаю, Наталья пыталась звучать спокойно.
Бумажки свои в компьютере перебираешь, усмехнулась Валентина Ивановна. Это ли работа? А я трое детей, огород, куры, свекровь, и всё на мне! И не ныла!
Наталья пробовала объяснить: её работа требует напряжения, она ведёт проекты, отвечает за людей но всё утыкалось в снисходительную улыбку Валентины Ивановны. Та качала головой с видом великой учительницы, что вынуждена терпеть ученическую глупость.
Каждый приезд превращался в экзамен без шанса на «пять». Тапки сложены не тем концом, чай слишком горячий, занавески пора бы освежить, а цветам на окне давно воды не давали. Годы этого театра вымотали Наталью, но она всё глотала ради Сергея. Ради мира.
Сегодня Валентина Ивановна была не в духе. Прямо с порога на кухню. Увидела сковородку, не до конца отмытую, и смерила её взглядом, словно преступницу.
Петя, младший, давился ложкой в тарелке с супом, вяло ковыряя картошку.
Не хочу! заныл он. Невкусно!
Вот! победоносно вскинула руку Валентина Ивановна. Я же говорила! Ребёнок не ест, потому что суп готовить не умеешь! Сейчас научу
У Натальи что-то оборвалось внутри. Тихо, беззвучно, но навсегда.
Шлейф унижений, сравнения с Ольгой, вечные насмешки и наставления, год за годом в ней копились, а сейчас закипели и взорвались.
Она медленно поднялась из-за стола. Глянула на Валентину Ивановну по-новому холодно и твёрдо.
Валентина Ивановна. Скажите, вы когда замуж выходили мужа себе в дом брали или сами к мужу шли?
Свекровь задёргалась ложка зависла в воздухе.
Что?..
Я спрашиваю: вы у себя или в доме мужа хозяйничали?
Ну к мужу шла. А что?
Так вот. Сергей сюда пришёл. В эту трёхкомнатную квартиру. Купленную на мои деньги. Я заработала на неё работой «с бумажками». Для справки.
Свекровь побледнела.
Поэтому в нашем доме суп я варю как хочу, детей укладываю когда считаю нужным и кружки выбираю сама. А вот вы сами когда-нибудь хоть копейку зарабатывали? Или всю жизнь на мужа надеялись?
Валентина Ивановна покраснела.
Ты что себе позволяешь? Как ты со мной разговариваешь?!
Просто уточняю. Кстати, моя зарплата сто пятьдесят тысяч рублей (и это вдвое больше Сергеевой). Так что прежде чем учить меня жизни вспомните об этом, пожалуйста.
На кухне стало слышно только, как часы тикали. Даже Петя замолчал и уставился то на Наталью, то на бабушку.
Захлопнулась входная дверь Сергей вернулся, замер в коридоре от напряжения.
Серёжа! вскочила Валентина Ивановна. Ты слышал, что жена твоя мне наговорила?! Меня унизила! Оскорбила!
Подожди, мам. Сергей вздохнул и присел рядом с Натальей. Что случилось?
Наталья, уставшись в пол, заговорила. Про три года. Про постоянные оскорбления, сравнения, непрошеные замечания. Про вмешательство в воспитание Пети и Марии
Сергей слушал долго и внимательно. Она видела, как менялось его лицо: удивление сменялось осознанием, осознание стыдом. Он потер лоб, кусая губы.
Серёжа, ты ведь мне веришь? надломленно пролепетала Валентина Ивановна. Я же только добра хотела!
Сергей посмотрел на мать совершенно другим взглядом.
Мама, сказал он. Ты правда всё это три года ей говорила?
Я я только советовала попыталась оправдаться свекровь.
Про суп. Про детский сон. Кружки. Про всё. Каждый раз, да?
Валентина Ивановна хотела что-то добавить, но сын махнул рукой.
Я давно заметил, что Наташа после твоих визитов не своя. Всё думал: устала. А оказывается терпела всё ради нас. Чтобы мы не ругались с тобой.
Серёжа!
Мам если ты будешь вечно цеплять Наташу, тебе придётся забыть дорогу сюда.
Валентина Ивановна застыла. Пальцы белые, сжались в комок.
Ты это серьёзно? Ради неё?
Ради моей жены, спокойно ответил Сергей. Матери моих детей, хозяйки этого дома. Который она для нас всех купила.
Свекровь выдохнула, резко схватила сумку и пошла к двери. На пороге обернулась губы дрожали от злости и обиды, но, встретившись глазами с сыном, ничего так и не сказала. Только махнула рукой и ушла.
В наступившей тишине был слышен только тикающий на кухне будильник и Петино торопливое дыхание.
Сергей подошёл к Наталье, крепко прижал к себе. Наташа уткнулась в его плечо и только теперь, когда всё кончилось, поняла, как устала.
Почему ты молчала? Сергей еле слышно говорил ей в волосы, большой ладонью обнимая за плечи. Почему три года?
Не хотела вас ссорить. Это же твоя мама.
Глупышка ты моя, Сергей притянул её ещё сильнее. Ты моя семья. Ты и дети. Пусть мама теперь сама решает, как с этим жить. Внуков без неё не оставим, но если она не изменится
И Наталья впервые за эти годы улыбнулась легко, по-настоящему, будто скинула с себя многотонный груз.
Мам, а бабушка ушла? прокричала Мария из детской. А суп суп можно не доедать?
Сергей с Натальей переглянулись и рассмеялись вместе, громко, искренне, как не смеялись давно.
Суп съесть всё равно придётся, сказала Наталья и погладила Петю по голове. Но завтра я сварю другой. Тот, который ты любишь.
