Зиночка, ухожу я, кашлянув своим всегда неуместным, серым голосом, сообщил Иван.
В гараж, что ли? пробурчала на автомате Зина, мельком взглянув на мужа.
Нет, Зина. Я от тебя ухожу. К другой женщине
Картофелина, до половины очищенная, звякнула об пол и покатилась под стол, бодро отпрыгивая, будто решила эмигрировать из семьи раньше мужа. Зина пару секунд наблюдала за этим бегством видимо, мозг дозревал до осознания услышанного. Наконец, она развернулась и ухватила Ивана взглядом. Всё-таки дошло. Можно было бы подумать, что она спокойна, словно памятник Пушкину на центральной площади. Но внутри у нее закрутилась настоящая лавина эмоций, сметая всё на своём пути: любовь, радость и особенно мечты о светлом будущем.
И кто эта женщина? спросила Зина, сдерживая желание не дать ему тёркой по макушке.
Ты её не знаешь, Зина. Она такая Такая Между нами настоящее! Она меня понимает, с полуслова, всё у нас общее! Много у нас общего! с вдохновением выдал Иван, а Зина мысленно уже делила его на кубики для голубцов.
Ну что ж, поздравляю, Иван Алексеевич. Нашёл наконец своё счастье. сказала она, методично смывая остатки картошки под краном, За ужин не держу, думаю, где-то тебя уже как раз ждут
Иван всхлюпнул, то ли от счастья, то ли от волнения, да поплёлся собирать вещи. А Зина, чтобы не упасть в обморок, ухватилась двумя руками за раковину. Всего хотелось чтобы только скорее ушёл и шёл себе с Новым Счастьем.
Ну, мне пора ладно? пропищал Иван, пятясь как кошка перед ванной. Зина повернулась: на лице отпечаталось блаженное спокойствие. Иван, ожидавший слёз, истерики и летящей сковородки, был слегка ошарашен, резво вынырнул из кухни
Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, Зина грохнулась на пол, кусая руку, чтобы не выть: страдала, как раненый медведь под Курском. Лежала там, пока слёзы не закончились и только часа через три с трудом доползла до спальни и рухнула прямо в платье на кровать. Казалось, что всё вокруг стало чёрно-белым, как старое советское кино.
Ночью Зина проснулась и её накрыло ностальгией. Вспомнила, как познакомились: молоденькая учительница из-под Ярославля приехала по распределению в никому не известный украинский Кременчуг и сходу отправилась с девчонками на танцы в парке. Там и встретила Ивана дылду в новой кожанке, с широкой улыбкой и физической подготовкой. Сердце у неё, видимо, ушло в отпуск после первой же встречи не вернулось на работу.
Первое время встречались каждый день. Через три месяца заявление в ЗАГС, летом шумная свадьба, танцы, песня Стаса Михайлова «Всё для тебя». Потом сперва жили в общаге, Зина родила сына, дали двухкомнатную квартиру. Счастье полное, любовь без фильтров. Понимали друг друга на уровне телепатии и мимики, ругались едва ли, в основном из-за майонеза в оливье.
Недавно у них стукнуло тридцать шесть лет совместной жизни. А теперь, видимо, тридцать седьмого уже не будет От этой мысли снова пробрало. Заплакала тихо, украдкой, будто над потерей самого родного на свете, чего уж…
Утро застало Зину не в духе. Но хозяйство не подождёт: дом большой, кур много, гуси обнаглели. Выпила чай с двумя кусочками сахара и сдвинулась на кухню. Принялась мести, убирать, мыть полы. Всё с каким-то остервенением, чтобы не думать о самом страшном. А вот как теперь детям сообщить? Василию и Надежде? Решилась только к обеду.
Мам, да как он мог, совсем с ума сошёл? Какая ещё другая женщина? рассердилась Надежда, Приехать, что ли? Может прямо сейчас?!
Нет, Надюша, не надо. Ты на сносях, у тебя свои хлопоты, а я тут разберусь Ничего, никто не умирает.
Василий отреагировал бурно насыпал матов как из мешка, пришлось Зине его пристыдить. В конце концов, уговорились, что на выходных он приедет.
После звонков стало легче. А проходя мимо зеркала в коридоре, Зина поймала в отражении полную тётку в растянутом халате и с унылыми глазами.
О, вполне объяснимо, почему Иван женился на какой-то молодой. Я, как трактор на простое: пузо, причёски нет, маникюра нет, одни компоты и козы вздохнула она и грустно усмехнулась.
Вспомнила, как в доме за последний год стало напряжённо. Дочь беременна, у сына малыш появился, круговерть хозяйства и вечный ремонт Иван остался явно не в приоритете. С работы придумает поест в одиночестве, по выходным либо поедет к свёкру, либо сидит на лавочке. Где-то в эту дыру и просочилось новое увлечение Он стал чужим, а она даже не заметила времени не было.
Шли дни. Жить без Ивана оказалось тяжело только в начале. Потом стало полегче: хозяйство, работа, внуки, дача некогда скучать, только силы бы найти. Дети уговаривала с отцом не ссориться отец-то хороший, любит внуков. Со временем и сама как-то ожила похудела, начала следить за собой, поменяла причёску, лицо посвежело. За полгода в зеркале уже не тётка из сказки про Бабу-Ягу, а вполне себе нормальная женщина. Даже улыбка стала возвращаться.
Аж через полгода раздался звонок с незнакомого номера.
Зиночка родная Прости. Прими меня обратно, ну не могу я без тебя! Два месяца ходил как призрак. Только глаза прикрою ты стоишь передо мной. Пустишь? просил Иван.
Нет, не прощу. Беги к своей новой, с которой у вас “всё общее”. А я уже без тебя научилась жить. отрезала Зина и отбросила трубку.
С этого дня звонить стал каждый вечер, упрашивал, уговаривал, голосом льстил:
Зина, ну всё ж не дети уже. Думаешь, я тебя не люблю? Люблю, и детей люблю и внуков. Верни меня!
Ну люби их, кто ж мешает! А я и без тебя обходиться научилась. Чашку, если разбил уже не склеишь, как ни старайся. холодно откликалась она.
Дети тоже подключились к убеждениям:
Мама, папа совсем подвял, ну прости ты его, уговаривала Надя.
Мам, ну сколько можно, ты ведь его любишь, вставлял Василий.
Нет и нет! Не могу я жить с ним, после такого предательства
Вот так и жила Зина: хозяйство, работа, дети, внуки всё на ней, а Иван по бабушке своей тоскует, давно с той своей “общей” разошёлся, переехал к матери в Жмеринку.
Но однажды взял себя в руки: решил поехать к Зине упасть в ноги, просить прощения. Не пустит хоть раз по глазам посмотреть. Оделся поприличнее, купил пирожков, отправился в путь.
Дверь не открыл никто хозяйка в ночь ушла на работу. Посидел на лавочке, устал, да и заснул крепко под веранду.
Утром Зина возвращается, а у дома Иван, бледный, не дышит. Толкнула молчит. По плечу хлопнула ни зги. Покачала, как клюкву, ну всё, думает, явился умирать. Рухнула на грудь, ревёт:
Ива-а-ань, что ж ты наделал, как же я теперь
А тут Иван хватает её за плечи и давай целовать.
Любишь, значит? И я тебя люблю! Жить без тебя не могу, прости меня и на колени, лицо ладонями закрыл.
Ах ты, мошенник старый, жулик бородатый! Я подумала, что ты помирать пришёл, а он вот что выдумал! лупила его Зина, но уже совсем по-другому
Вот с того дня и помирились Иван с Зиной, и стали жить ещё душевнее да веселей. Потому что поняли наконец, что свою родную душу терять нельзя, даже если иногда хочется дать ей половником. Научились прощать. Потому что всё нынешнее и есть настоящее счастье. Вот такая вот история с нормальным концом, по-человечески.
