Девочки, замуж выходят один раз и на всю жизнь. До последнего вздоха нужно быть рядом с любимым, а не мотаться по свету в поисках второй половинки, на одном дыхании выговаривала я подругам на тесной кухне коммуналки в Нижнем Новгороде. А то так и останешься надкусанным яблоком на блюде: вроде есть, а вроде и никому не нужно.
Замужний мужчина табу. Даже пытаться не вздумайте. Не думайте, что можно погулять и разбежаться без последствий. С катушек слетите оба счастья здесь не будет, только пустота и стыд.
…Мои родители жили вместе пятьдесят лет. Для меня они были настоящим примером любви и верности. Я поклялась себе: найду своего человека, буду беречь его, как зеницу ока. Это мне всегда твердила бабушка Надежда, на её мудрых словах я и росла.
Подруги лишь усмехались, отпивая чай из гранёных стаканов:
Не зарекайся, Ксюша! Полюбится тебе женатик посмотрим, как будешь его сама выпроваживать…
Только им я так и не сказала у нас в семье был свой позор, который за шепотами носили по всей деревне, как страшную тайну. Старшую сестру мою, Лидию, мама родила ещё до замужества, и до конца жизни выслушивала ехидные намёки. Я же появилась на свет через пять лет мама уже была замужем за отцом. Отец мой, Павел Алексеевич, никогда не укорял маму, полюбил её безоглядно. Но я себе с юности обещала: никаких детей на стороне, никаких опрометчивых романов.
И всё же судьба разыграла свою партию
С Лидией у нас с детства не было особого тепла. Она до сих пор уверена, что родители любят меня больше, чем её. У нас негласное соревнование: кто больше заслужит родительской нежности. Глупости, но не отпускают.
С Егором мы встретились на танцах в Доме офицеров. Я только что окончившая медицинский, младшая медсестра; он курсант военного училища. Гуляли, смеялись, кружились под В лесу прифронтовом. Через месяц расписались в полупустом райотделе. Я таяла от счастья. За ним хоть на край света.
После училища нас определили в воинскую часть под Костромой. Далеко от дома, ни мамы, ни подружек только гарнизонные будни. Вскоре начались ссоры, тревоги, недомолвки поговорить было не с кем. Я писала маме письма на бумаге в клетку, но холод вечерами становился только глуше.
Потом родилась Танюшка. Девяностые всё шатко, вокруг безработица, талон на хлеб как подарок судьбы.
Егор ушёл из армии и пристрастился к выпивке. Поначалу я жалела его, обнимала, твердила: Держись, всё образуется…. Один раз ночью он шепнул:
Ксюха, понимаю всё… но не могу остановиться. Только выпью и будто легче.
Потом начал исчезать: то на пару дней, то на неделю. Однажды вернулся месяц отсутствовал, пахло чужими духами и холодом, на стол швырнул кейс, туго набитый пачками рублей:
На, бери, трать сколько хочешь. Не спрашивай, откуда, всё равно не поймешь, гордо бросил, даже не глядя на меня.
Я спрятала этот кейс, ни копейки не потратила страшно было даже касаться этих денег.
Егор пропал снова. Вернулся только через полгода: постаревший, осунувшийся, с пустыми глазами.
Снимай золотые серьги, цепочку долг надо отдать, хмуро просил он.
Это мамины подарки! Не отдам и точка, хоть режь меня! сорвалась я.
Ты хоть понимаешь, что у тебя семья? Где тебя носит вообще?! голос сорвался в крик. Егор чуть отвёл глаза:
Не шуми, Ксюша. Тут такое творится Ты поможешь мне, жена?
Я, дрожа, принесла кейс:
Забирай. Мне с Таней этого не нужно…
Не брала отсюда? спросил он хрипло, проверяя содержимое.
Ни копейки, твёрдо ответила я.
Маловато будет Ладно, что-нибудь придумаю, устало пробормотал он.
Потом была горячая, отчаянная ночь.
Любила я его, тянулась, всё прощала.
Утром он собирался в дорогу.
Надолго ты, Егор?
Не знаю Жди.
Захлопнув дверь, растворился.
Я ждала: год, два…
В нашей больнице ухаживать за мной начал врач Дмитрий Петрович. Да, был женат. Это останавливало. Хотя сама я уже больше двух лет была замужем на бумаге мужа как не бывало. Егор будто испарился: ни писем, ни звонков, ни копейки алиментов.
Наступал Новый год. Сквозь метель гремели трамваи, пахло мандаринами и вдруг звонок в дверь. На пороге Егор. Я кинулась ему на шею:
Любимый! Где ты был?! Где пропадал, милый?
Подожди Ксюша. Нам надо развестись. У меня сын родился, не хочу, чтобы мальчик рос без фамилии отца, теребил воротник, не глядя мне в глаза.
Всё внутри упало словно в прорубь. От любви остался только жалкий уголёк.
Хорошо, Егор. Как говорят, разлитую воду не собрать. После праздников иди и подавай на развод…
Танюшку не хочешь увидеть? Она у соседки сейчас. Привести?
Нет, некогда. В другой раз, хмуро бросил он и ушёл.
Больше мы его не видели. Ни я, ни Таня. Родные стали чужими.
Дмитрий, чувствуя мою боль и одиночество, стал кружить меня в вихре своего внимания. Наплевала: да, женат. Запрещённый плод да забыла я обо всём. Наш роман длился три года. Он предлагал мне руку и сердце я не смогла.
Дима на чужом несчастье счастья не построишь. У тебя жена, у меня своя боль.
Собрала волю и перевелась работать в другую больницу. Так проще: с глаза долой из сердца вон.
Моя настоящая судьба ждала меня в лице Василия Фёдоровича. Измученный жизнью, с сыном Денисом, которому бывшая жена оставила только фамилию, воспитывал пацана один.
Познакомились мы в больнице лежал у нас после травмы, всё с шутками-прибаутками, весёлый, но грустный человек.
Денису семь, моей Тане восемь стали братом и сестрой, а мы с Васей будто совершили чудо. Всё складывалось, всё по душе вместе плакали, вместе смеялись, никаких секретов. Василий стал для меня светом в окне, тихой радостью. О таком, как он, молятся.
В браке тридцать лет. Все прощения, все обиды всё пережили, сохранили.
Недавно позвонил Егор моей маме:
Такой, как Ксюша, женщин больше не бывает, тихо сказал он в трубку.
А я смотрю на Василия, глажу его руку и молча благодарю судьбу.
