**Дневник. Запись от 12 октября.**
Отношения со свекровью у всех разные. У кого-то — душевные, почти родные, у кого-то — терпимые, как соседство с вечно недовольной старушкой из пятой квартиры. Но бывают истории, в которые не веришь, пока не окажешься в их центре. Так случилось с моей подругой Аней, чья жизнь превратилась в бесконечную войну с женщиной, медленно, но верно разрушавшей её покой.
Когда Аня встретила Дмитрия, ей едва исполнилось двадцать. Он был старше, уже разведён и воспитывал двоих детей от первого брака. Несмотря на разницу, между ними вспыхнуло настоящее чувство. Они верили, что справятся со всем — с прошлым, с пересудами, с непониманием. Но одно они не учли — его мать, Галину Петровну.
С самого начала та не скрывала неприязни. Её раздражало всё: молодость Ани, её скромность, манера смеяться, даже то, как она варила борщ. Свекровь то и дело подкидывала «сюрпризы» — то невзначай обронит колкость, то «забудет» передать важное сообщение. Аня терпела, надеясь, что однажды та её примет. Напрасно.
Сначала Галина Петровна притащила в их квартиру щенка, хотя знала, что у Ани аллергия и что у них уже живут кот и попугай. Дом превратился в хаос — вой животных, перья в супе, шерсть на всём. Потом свекровь начала «разбирать хлам» — выкинула Анины книги, старые фотографии, даже подаренный мужем набор для вышивания. «С ребёнком не до этого», — говорила она, хотя Аня ещё даже не была беременна. Но самое страшное случилось потом.
Когда Аня узнала, что ждёт ребёнка, Галина Петровна буквально поселилась у них. Пока девушка лежала на сохранении, свекровь переделала квартиру на свой вкус: разрезала свадебное постельное бельё на тряпки, выбросила половину одежды. Аня чувствовала себя чужой в собственном доме — униженной, беспомощной. Но хуже было впереди.
Перед самыми родами начали делать ремонт. Дмитрий позвал мать помочь. Та сразу потребовала, чтобы Аня, на девятом месяце, красила стены. Когда та отказалась, Галина Петровна фыркнула:
— В наше время бабы до последнего дня в поле работали, а ты изнеженная, лишь бы ноги задирать.
Дмитрий промолчал. И в этом молчании была измена.
После родов Аня вернулась в дом с другим сердцем. Она больше не верила. А когда в детском одеяле от свекрови нашла иголки — замёрзла от ужаса. Показала мужу, но он отмахнулся: «Тебе кажется». Тогда она швырнула одеяло в печь и смотрела, как огонь пожирает её последние надежды.
Прошло пару недель. Спина болела так, что не разогнуться, а ребёнка надо было вести в поликлинику. Помощи не было. Дмитрий вызвал мать. Та приехала с видом святой и всю дорогу бурчала:
— Слабая ты, Анька. Мой Дима мог бы найти и покрепче, да поумнее. А ты только и умеешь, что ныть.
Аня молчала, стискивая зубы. Главное — чтобы сына осмотрели.
На обратном пути Галина Петровна, не дожидаясь зелёного света, рванула через дорогу с младенцем на руках. Машины завизжали тормозами, кто-то кричал, но Аня стояла как парализованная.
Всё оборвалось в тот же миг.
Прямо на улице она закричала, не сдерживая слёз:
— Ты чуть не убила моего сына! Ты травила меня с первого дня! Запомни, Галина Петровна, больше ты его не увидишь! Не возьмёшь на руки! Никогда! Ты мне не семья, а чужая!
А потом выдохнула то, что копила месяцами:
— Может, ты и правда хотела, чтобы я не вернулась из роддома? Может, иголки — не случайность? Может, ты наводила порчу, как на первую жену?!
Галина Петровна онемела. Аня развернулась и ушла.
Через полгода они развелись. Дима так и не выбрал сторону — лишь молча кивал матери. Аня собрала вещи и уехала с сыном, забрав самое важное — свою жизнь и его будущее, которое не должно быть отравлено.
Теперь она одна. Работает, снимает комнату, растит мальчика. И хоть трудно, говорит: «Я выбрала свободу. Я выбрала здоровье — своё и его. Больше не буду бояться. Ни за себя, ни за него».
А вы бы простили такую свекровь? Или поставили бы точку?
