**Дневниковая запись.**
Катерина медленно ступила на идеально подстриженный газон, словно выходила на сцену. Каждое её движение было выверенным, холодным. Она знала: это не просто возвращение. Это её месть.
Взгляд дяди Льва буквально прожигал её. Он сжимал трость так сильно, что его пальцы побелели. В его глазах читалось всё ярость, презрение, но и тот самый хищный блеск, которым он десятилетиями подавлял всех вокруг.
Купить? усмехнулся он. Девочка, эти дома принадлежат моей семье. Мне. Пока я жив, они останутся здесь.
Катерина сделала шаг вперёд.
Именно поэтому, тихо сказала она, ведь жить тебе осталось недолго.
Губы старика дрогнули. Он хотел рассмеяться, но его прорвал кашель. Годы, водка и груз власти сделали своё дело.
За соседними заборами замелькали лица. Все видели эту сцену, никто не решался вмешаться, но любопытство оказалось сильнее страха.
Ты спятила, Катька, прохрипел старик. Никто тебе ничего не продаст.
Катерина достала из сумки папку.
Вот договоры. Я уже выкупила половину улицы. У тети Валентины были долги, её сын увяз в кредитах. Дядя Сергей обанкротился. Все они обратились ко мне.
Глаза Льва вспыхнули.
Враньё!
Катерина раскрыла папку и показала копии документов.
Это только начало. Но у тебя, дядя Лёва, есть тайны, которые стоят дороже этих стен.
Старик дрогнул.
Какие тайны?
Улыбка Катерины стала ледяной.
Ты думаешь, я ничего не знаю? Но я знаю, как ты «овдовел». Знаю, что моя мать однажды утром просто исчезла, а ты сказал, что её забрал инфаркт. Никакой экспертизы. Никаких вопросов. Ты заплатил врачам, заплатил ментам.
По улице пробежал шёпот. За окнами мелькнули испуганные взгляды.
Бред! закричал Лев. Все знали, что она болела!
Болела? резко перебила Катерина. Или просто мешала тебе своей долей?
Мужчина пошатнулся, но быстро нашёлся.
У тебя нет доказательств.
Катерина подняла руку.
А это что?
Она достала потрёпанную тетрадь. Лицо старика посерело.
Это
Да. Дневник матери. Я нашла его у дальних родственников. В нём всё: её страхи, жалобы. Она писала, что ты подмешивал ей в чай таблетки, чтобы она казалась слабой. Писала, что ты подделал завещание.
Глаза Льва расширились. Трость выскользнула из его руки, он едва не упал.
Враньё всё враньё
Катерина пожала плечами.
Может быть. Но знаешь, что любят журналисты? Такие истории. Особенно с бумажными подтверждениями.
На улице воцарилась тишина. Лишь ветер шелестел листьями.
Лев поднял руку, будто хотел ударить, но она дрогнула. Трость упала, а сам он медленно осел на скамейку у крыльца. Его лицо исказилось, величие сменилось беспомощностью. Хозяин улицы впервые выглядел слабым.
Это моя улица хрипел он, задыхаясь.
Больше нет, тихо ответила Катерина.
Она развернулась и направилась к машине.
И тут случилось неожиданное. Из соседних домов вышли люди. Тётя Валентина, бледная, с растрёпанными волосами, сжимая в руках бумагу.
Она права! крикнула она. Я продала ей всё не могла платить по кредитам
За ней вышел дядя Сергей, опустив глаза.
Мой бизнес рухнул, пробормотал он. Я тоже подписал.
Голоса толпы крепли. Кто-то плакал, кто-то ругался. Улица, ещё недавно казавшаяся неприступной, теперь рассыпалась под тяжестью обмана.
Катерина завела мотор. В зеркале заднего вида она в последний раз увидела картину: Лев сидел неподвижно, как разбитый идол, а вокруг суетились родственники, пытаясь спасти рушащийся мир.
В груди сжалась боль тридцати лет, но теперь она не мучила её. Боль больше не управляла ею.
Её руки спокойно лежали на руле. Она знала: не зря вернулась.
Тридцать два года назад её вышвырнули отсюда, как мусор.
А теперь она стала новой хозяйкой этой улицы.
**Итог.** Улица, некогда принадлежавшая клану Льва, перешла в руки Катерины. Её месть не была криком или насилием только бумаги, холодный расчёт и время, которое всё расставило по местам.
