Слушай, расскажу тебе одну историю, которая вроде началась с обычного дня, а в итоге снова все перевернула в душе. Каждый вторник, представляешь, у меня как будто отдельная жизнь была. Работаю я учителем русского в школе, но вот этот вторник всегда был моим личным праздником даже не самым радостным, а особенным.
Однажды вечером, уже ближе к зиме, я бегу по московскому метро, в руке мну пустой пакет из «Пятёрочки» провела два часа по ТЦ, всё надеялась найти какой-нибудь необычный подарок для Ксюши, дочки моей давней подруги. Девчонке только исполнилось десять, и у неё за год так всё поменялось: раньше только о лошадках и мечтала, а теперь забралась в астрономию по уши. А нормальный телескоп за адекватные деньги это, конечно, задача еще та.
Устала жутко, спускаюсь на эскалатор, вокруг народ толпится, каждый со своими мыслями. И тут прямо у самой головы вырезается чей-то разговор молодой женский голос, чуть дрожит: «…я даже не верила, что увижу его снова, честно! А теперь он каждый вторник забирает её из сада, сам, на машине. А потом в парк, где эти карусели…» Я обернулась. Женщина в ярко-красном пальто, лицо живое, глаза светятся, подруга слушает и кивает.
Ты знаешь, я секундой раньше была всю в своих заботах, а тут вдруг словно током пронесло. Слова эти: «каждый вторник». Нет, не понедельник-ад, не расслабленная пятница. А вторник. Для меня этот день долгие три года был центром вселенной.
В пять ровно я срывалась со смены, хватала свои книжки, летела на другой конец Москвы, в Детскую музыкалку имени Чайковского. Старый особняк на Патриарших прудах, пол весь трещит от времени. Забирала там Ваню сына моего покойного брата Артёма. Мальчишка серьёзный такой, с этой его старой скрипкой почти по пояс, с глазами, которые выглядели будто старше его.
После той страшной аварии вторники были для нас глотком воздуха. Для Вани, который из-за горя замкнулся, ничего не говорил неделями. Для его мамы, Татьяны, исчезнувшей в своём горе, неподнимающейся с кровати. Для меня я тогда стала и якорем, и жилеткой, и стержнем, держала нас троих, чтобы совсем не разлететься.
Помню как сейчас: открывается дверь класса, Ваня выходит с поднятым воротником, взгляд в пол. Я у него забирала футляр от скрипки, он отдавал без слова. Идём до метро, я рассказываю ему всякую ерунду как у одной ученицы получился диктант «на троечку», или как ворона на школьном дворе яблоко стянула. Просто чтобы хоть чем-то отвлечь.
Как-то в ноябре, когда даже тротуары в каше из снега и грязи, он спрашивает: «Тётя Зина, а папа любил дождь?». Ох, сердце аж свернулось. Говорю, мол, терпеть не мог только начинался, сразу искал крышу. Тогда он крепко взял меня за руку и я поняла: ему сейчас важно не рука, а уверенность, что папа был настоящим, живым. В этой простоте вся его детская тоска, его жажда что-то вернуть.
Три года жизни делились на «до» и «после». И вторник был как будто ось вокруг него всё вертелось. Я готовилась, искала для него яблочный компот, качала на смартфон смешные мультики про Винни-Пуха, сочиняла истории.
Потом начались перемены. Татьяна справилась с собой, устроилась на работу в банк, а потом познакомилась с хорошим мужиком Игорем. Вместе с Ваней они уехали, кажется, в Нижний Новгород. Я помогала паковать чемоданы, слезу украдкой смахнула, когда Ваню обнимала на перроне. «Если что, звони тёте Зине, я всегда рядом».
Сначала он звонил каждый вторник ровно в шесть, подробно рассказывал будто мы всё ещё вместе идём через метель к метро. Я спрашивала про школу, про игру на скрипке, про новых соседских мальчишек. Его голос держал меня, как нитка держит воздушный шарик.
Потом звонки стали реже у ребёнка появилось больше друзей, футбол там, уроки, компьютерные игрушки. Иногда писал: «Прости, тёть Зин, забыл контрольная была». Я отвечала: «Всё нормально, как написали?».
Постепенно общение осталось только на праздники. Голос у Вани стал взрослее, уже коротко отвечал, без деталей. Новый отчим тихий, спокойный, достоин уважения, не лез в отцы, просто держал рядом.
Недавно у них малышка появилась, Варя её назвали. Фото в соцсетях: Ваня держит сестру очень трогательно, немного криво, но видно, как волнуется. Жизнь ведь так устроена сначала боль рвет в клочья, потом приходит повседневность, сквозь которую начинает светить новая радость.
Теперь в моей жизни для Вани осталось уютное, чуть уже место будто бы я его тётя из прошлой важной главы, но уже не из центра событий, а с края.
И вот этот случайный разговор на эскалаторе оказался для меня не укором, а приветствием ласковым напоминанием, будто из другого времени: «Ты когда-то нужна была, и это было счастьем, хоть и с болью». «Каждый вторник» как обет: я рядом, можешь на меня рассчитывать, в этот вечер я только твоя. Как давно я не понимала этот смысл…
Поезд уже подъехал, я посмотрела на себя в стекле вагона усталое, но не потерянное отражение.
Вышла на Китай-Городе, и знаешь что? Уже на эскалаторе вверх решила: завтра же закажу два одинаковых телескопа. Один для Ксюши, а второй Ване, с доставкой в Нижний. Пусть смотрят на планеты. Напишу ему: «Ванечка, это чтобы мы могли смотреть на одну и ту же Луну, даже если живём в разных городах. Как тебе идея в следующий вторник в шесть вечера обе семьи вместе будем рассматривать Большую Медведицу? Проверим, кто из нас раньше её найдёт. Обнимаю. Твоя тётя Зина».
Я шла домой, вечерний воздух морозный, новогодний почти уже. Вторник больше не казался пустым. Он получил новое назначение не долг, не обязанность, а тихое, доброе соглашение. День, который можно не только прожить, а подарить. Себе, другому, всей памяти о любви, которая не замирает, а переходит на новый уровень спокойный, надёжный, вечный, как звёздное небо над зимней Москвой.
Вот так и живём. Внутри календаря всегда есть время для маленького чуда, даже если скорость жизни бешеная и всё меняется. Стоит только по-настоящему захотеть и вторник снова станет днём, когда твоя забота и любовь превращаются в самое лучшее волшебство на свете.
