Слушай, расскажу тебе одну историю прям из жизни, своих таких у всех полно, только к себе редко кто примеряет. Был тут у меня случай с отцом. Позвонил он мне утром, ещё голос сонный, а говорит будто это обычное дело:
Заедешь, Сань? Велосипед надо бы поднять. Один чё-то не хочу возиться.
Меня эти слова прямо зацепили «заедешь» и «не хочу». Обычно у него всё жёстко: «надо», «сам сделаю». Я, взрослый уже, седина свою в зеркало вижу, а всё жду какого-то подвоха, будто сейчас скажет что-то в духе старых ранних лет. Но нет, просто сказал без подвоха. И мне аж неловко стало.
Приехал я днём, поднялся на третий этаж, ключ на ходу вставляю, вытащить пытаюсь туго шёл, всегда так. Дверь открылась почти сразу, как будто он прям за ней стоял.
Проходи давай, разувайся, говорит отец, отступил в сторону как-то скромно.
В прихожей всё привычно: коврик, тумбочка, стопкой газеты свежие, всё по местам. Отец тот же, только худее стал, плечи вроде уже, а когда рукав поправлял рука аж дрогнула.
Я первым делом спрашиваю:
Где твой велосипед?
На балконе. Я его туда затолкал, чтоб не валялся. Думал, сам посмотрю, но что-то отмахнулся рукой и пошёл впереди.
Балкон застеклённый, холодина, коробки, банки, как всегда. Велосипед стоит у стены, накрыт простынёй бабушкиной. Отец сдёрнул её, будто какое-то сокровище открыл, погладил раму ладонью.
Твой ведь, Саня. Помнишь, мы на день рождения тебе покупали?
Конечно, помнил! Как катался в детстве по нашему двору, как падал, а он подбегал, не ругал, просто пыль с коленок смахнёт и цепь посмотрит цела или нет. Ну и сейчас смотрит, будто велосипед живой.
Резина спущена что-то, говорю.
Да это ерунда. Там втулка гремит и тормоз сзади не схватывает. Вчера покрутил сердце екнуло, усмехнулся, правда улыбка у него выскочила на секунду и исчезла.
Затащили мы велик в комнату. У отца свой «уголок мастерской» там ни тебе гаража, ни отдельной комнаты: стол у окна, коврик, лампа, коробка с инструментами. Всё по старинке отвёртки, пассатижи, ключи, всё на своих местах. Я это отметил машинально батя всегда был по порядку.
Ключ на тринадцать найдёшь? спросил.
Я в коробку лезу, роюсь рядком всё, а тринадцатого нет нигде!
Двенадцатый, четырнадцатый твоего нет.
Отец бровями нависает:
Как нет? Он же осёкся, даже слово «всегда» глотнул.
Я дальше копаю в выдвижном ящике всякая мелочь, гайки, шайбы, изолента, кусок наждачки. Нашёл ключ под пачкой резиновых перчаток.
Вот он.
Отец берет, в руке держит, будто примеряет вес.
Значит, сам туда забросил хмыкнул. Давай велосипед.
Я велик уложил на бок, под педаль тряпку подложил. Отец аккуратно присел рядом видно, колени сдают, но сделал вид, что всё ок. А я сделал вид, что не заметил.
Сначала колесо снимем. Ты держи, я гайки скручу.
Батя рванул прикипели гайки, напрягся весь, губы сжал. Я ключ подхватил, помог гайка сдалась.
Я бы и сам буркнул.
Я это, просто
Знаю. Держи, чтоб не уронил.
Дальше молча работали, только команды друг другу: «держи», «туда», «потихоньку». И комфортно даже не надо слова искать, всё понятно.
Колесо сняли, насос проверили. Насос, конечно, советский старый, ручка стёртая, как у деда была когда-то.
Камера, вроде, цела просто пересохла, уверен отец.
Я хотел спросить откуда такая уверенность, но не стал. Батя всегда говорит так, как будто знает наверняка и пусть сомневается, не признается.
Пока насос гонял, я тормоз ковырял колодки стёрлись, тросик ржавый.
Трос менять надо, говорю.
Трос где-то был запас.
В шкафчик полез, коробки достал каждая подписана: «гайки», «шайбы», всё по бумажкам разложено. Я сижу и смотрю не просто он порядок держит, а время удержать так старается, чтобы не расползалось на части.
Не видно, буркнул и хлопнул крышкой.
Может, в кладовке?
Там бардак впервые в жизни говорю это, признался он, как будто преступление на духу выложил.
Я усмехаюсь:
У тебя бардак? Вот это новость!
Посмотрел он на меня с подозрением, но в глазах даже порадовался, что я пошутил.
Сбегай глянь, а я тут насос пока подкачаю.
Кладовка у нас маленькая, под потолок всё складами. Свет зажёг, пакеты двигаю. На верхней полке моток тросика, газета старющая.
Нашёл!
Во-о, из комнаты. Я ж говорил!
Принёс ему. Батя крутит, смотрит нормальный, только наконечники проверить.
В инструментальной коробке нашёл какие-то чёртики маленькие пригодились. Ну дальше давай, думаю, разберём тормоз.
Я раму держу, отец крутит. Пальцы у него сухие, трещины кое-где, ногти обрезаны до мяса. Помню, раньше они мне казались как у богатыря: крепкие, всё поднять могут. Теперь другая сила терпеливая, почти нежная.
Ты чё уставился? пробурчал, не поднимая головы.
Да просто удивляюсь, как ты всё помнишь.
Помню-то помню, а вот куда ключи кладу не всегда. Смешно?
Я хотел сказать не то чтоб смешно, он не про шутки, он про то, что страшно за память.
Бывает. У меня тоже.
Он коротко кивнул будто разрешил себе тоже не быть идеальным.
Когда тормоз разобрали, вдруг выясняется пружинка где-то потерялась. Отец в пустое место смотрит, потом на меня:
Я вчера возился, мог уронить. На полу искал не видно.
Давай вдвоём глянем.
Встали на колени, руки по полу, под столом шарим. Я оп! У плинтуса, рядом со стулом.
Есть!
Взял, к глазам поднёс.
Ну, слава Богу и не докончил.
Я понял хотел добавить, что уже думал: совсем, мол, старый стал. Но не сказал.
Чай? резко так, сбить ситуацию.
Чай давай.
На кухне чайник, кружки, печенье любимое. Я за стол, а он между плитой и полкой достаёт. Движения привычные, но как замедленные слегка. Налил мне чай, поставил печеньки:
Ешь. Худой стал.
Хотел спорить это куртка широкая, но просто промолчал. Таких фраз у него мало зато вся забота в них.
Как работа, Саня?
Да нормально. Проект закрыли, другой дали.
Ага Главное чтобы платили.
Я улыбнулся:
Всё про деньги ты.
А что, про чувства? и смотрит прямо.
Меня аж повело он сам решил заговорить об этом.
Я не знаю.
Отец смотрел в кружку, будто там ответ.
Иногда кажется, что ты ко мне приезжаешь по расписанию как на галочку.
Я кружку на стол, аж пальцы обжег а не отпустил.
Думаешь, легко приезжать? Тут всё, как будто я ребёнок снова, а ты всё знаешь лучше.
Он усмехнулся:
Да, есть у меня такая привычка.
И ты никогда не спрашивал, как мне. По-настоящему.
Отец из кружки глазами не выныривает искал простое слово.
Боялся спросить. Если спросишь отвечать надо. Слушать. А я не умею.
Вот эти простые его слова, даже без извинений как-то полегчало. Признал, что не умеет и этого хватает.
Я тоже не умею.
Ну и будем вместе учиться. Через велосипед, улыбка появилась, даже иронично так.
Допили чай, обратно в комнату. Велосипед на месте, колесо рядом. Отец сразу за дело берёт:
Давай так! Ты трос просунешь, я колодки выставлю.
Я, конечно, трос пытаюсь совать, пальцы не слушаются, злюсь на себя. Он увидел:
Не торопись. Не в силе тут дело, в терпении.
Я поднял голову:
Это совет про трос?
Про всё, говорит, и смотрит в окно, будто проговорился.
Дособрали всё, колодки, гайки затянули, тормоз проверили.
Уже лучше, кивнул отец.
Я колесо качнул, воздух держит. Поставили всё на место, натянул гайки, подаю ему ключ на тринадцать он, как всегда, ловко в ладонь забрал.
Всё, батя говорит. Давай испытаем.
Повели во двор. Отец рулит, я рядом иду. На лавке соседка, кивнула по-русски.
Давай прокатись, командует.
Я? удивился.
А кто? Мне уже стук не тот.
Сел я. Седло низко, как в детстве, коленки под подбородок. Прокатился, тормоз сжал работает!
Всё чин-чинарём, сажусь.
Батя и сам попробовал, осторожно, аккуратно. Потом остановился.
Значит, не зря ковырялись.
Стою, гляжу, и вдруг понял он не про велосипед говорит. Он про то, что позвал меня не зря.
Оставь у себя этот набор, вдруг выдал. Мне хватит, тебе пригодится. Всё равно сам делаешь.
Я хотел протестовать, но тут понял для него это знак: не «люблю», а «возьми для себя, Сань, пригодится».
Ок, оставлю. Только ключ твой тринадцатый никому не отдавай. Он главный тут.
Отец усмехнулся.
Теперь уж буду класть только на место.
Поднялись домой. Я куртку, инструменты в тряпку завернул. Отец стоит рядом, не торопит:
Заедешь на следующей неделе? Дверь на антресоль скрипит, я бы смазал, да руки уже не те.
Говорит спокойно, будто о чем-то неважном. Но я слышу в этом приглашение не просьбу о помощи, а разрешение прийти.
Заеду, только звони заранее. А то опять на бегу прибегу.
Он кивнул, и добавил вполголоса:
Спасибо, что приехал.
Спустился я по лестнице, инструменты отцовские в руке, тяжёлые. Вышел на улицу, обернулся на третий этаж. Штора чуть двинулась это он смотрит. Махать не стал. Просто к машине пошёл. Теперь понимаю заезжать можно не только «по делу», а просто так. По-настоящему.
