Всё, Катя, я пошёл! Не провожай! Вернусь поздно. На завтра рубашку и синие брюки погладь не забудь, из химчистки забрать надо! крикнул я из прихожей, накинул серый плащ, оглядел себя в зеркало, взял шляпу и хлопнул дверью.
Хлопнул так, что задребезжало стекло в открытой форточке дом старый, всё одно дряхлое.
«Сквозняк» мысленно усмехнулась Екатерина Павловна, выключила воду, вытерла руки о фартук и выглянула из кухни. Всё по-старому: коридор, залитый утренним светом, прихожая с фотографиями на стенах, обои в весёлую полоску, Катькино пальто на крючке. И
Екатерина Павловна нахмурилась.
Свёрток! Я, дурак, забыл свёрток, а там пирожки! Катя вставала сегодня чуть свет, лепила и пекла с яйцом и зелёным луком, как я люблю. Специально для моего выезда на стройку, ведь там ни столовой нормальной, ни перекусить почеловечески. А домашняя еда это всегда радость.
Скинув с себя фартук, поправив прическу, Катя, прямо как была, в домашнем платье с короткими рукавами, бросилась за свёртком, прижала его к груди, будто младенца, выскочила из квартиры. Хорошо хоть ключи не забыла сидеть на лестничной площадке не хочется!
Бегом понеслась по лестнице, держась за лакированные поручни: четвёртый этаж, третий, второй
Можно было бы, как остальные жёны, гаркнуть в окно мол, забыл, обернись! Но Катя всегда всё делала сама. А тут уж точно и попрощаться, и щека, чтоб я чмокнул, и взгляд прощальный.
Разогнавшись, Катя добежала до двора, хлопнула подъездной дверью так, что затрещали стекла. Не девочка уже, сорок девять на носу, а летит, и в глазах азарт.
Отыскала меня взглядом: плащ серый длинный, шляпа с полями, ветер играет полами. Я шляпы уважаю, а сын Миша смеётся всегда.
Да вы, молодёжь, не понимаете, отшучиваюсь я, сплошная синтетика, стиль отсутствует напрочь!
Где же я? Вон уже на выходе из двора. Сейчас прыгну в автобус и всё, Катя опоздала бы!
Катя кинулась следом, на ходу кивнула соседкам те на лавочках, в солнце, точно куры на насесте. Улыбаются ей, будто рады за семейный лад.
Куда летишь? крикнула тётка Мария ей вдогонку.
Обед несу! Пирожки! Забыл! коротко бросила Катя.
Мария заулыбалась: любовь да пирожки что ещё надо?
Катя выскочила из ворот, хотела окликнуть, да вдруг застыла. Я стоял на остановке, под локоть придерживал девицу крутая такая, молодая. Она заливалась смехом, кокетничала, а я ей подыгрывал, тоже улыбался. Тут она резко отстранилась, смерила меня презрительно, я схватил её за руку, хотел поцеловать ничего не вышло, дернулась она, руку вырвала.
Катя вдруг словно поседела на глазах. Ухватилась за водосток, чтобы не упасть. Сердце забилось где-то в горле
На девушке синее платье в белый горошек, лента в волосах, причёска аккуратная, босоножки лаковые.
Что мне делать теперь с этими злополучными пирогами и нелепой заботой?
Автобус подъехал, толпа втолкнула их внутрь. Я помог, двери захлопнулись. Когда автобус отошёл, Катя увидела моё лицо я смотрел прямо на неё.
Стало ей стыдно за домашнее платье, за старые капроновые тапочки и за этот кулёк с пирожками.
Повернувшись, Катя пошла обратно через двор. Соседки на лавочках уже сняли кофты, разомлели на солнце, чуть не врезалась в Марию.
Не успела, значит? догадалась та, кивнув на кулёк.
Не успела, будто чужим голосом отозвалась Катя.
Мирона тебе пошлю. Живи, пусть съест. Пироги любит, а я печь не стану, терпения нет, Мария распрямилась, завертела руками, бросилась на тракториста, который опять въехал в клумбу.
Катя пошла вверх по лестнице, вошла в сумрачную пустую квартиру. Маленькие шаги отдавались гулко, смешались с её всхлипом.
Всё. Конец. Семье, покою, надежде Муж Как же так? Я это тот, кому Катюша доверила всю жизнь. А теперь?
Катя села на табуретку в прихожей, пирожки просыпались из кулёчка. Кот Бася подошёл, стал тереться о ноги, мурлыкать а Катя ничего не заметила. Сидит и смотрит перед собой.
Сколько так сидела не знаю. Вдруг кто-то загремел входной дверью, кот удрал.
Дверь открылась, на пороге возник дядя Мирон, муж Марии. Нос красный, губы пухлые, кудри. Одет так себе, неброско, но интеллигентность своя.
Катерина Сергеевна? Узнаёшь? спросил он. Говорят, лишние пироги остались? А у нас ремонт, Мария мебель ворочает, не до еды мне, вот и заглянул.
Ступил он на ковёр, занял место в пятне солнечного света.
Сейчас только обувь сниму, промочил в луже, да носки тоже. Ты не смотри, носки обычные, это жена на базаре купила, но дырка есть, пояснил он с лёгкой ухмылкой.
Катя сняла его мокрые туфли на балкон, вернулась.
Не надо, я сам запротестовал Мирон, но Катя настояла по-своему.
На кухне уже хлопает, шумит. Чаю бы, свежего! Чёрного, крепкого, с лимоном!
Катя поставила чайник, а у самой внутри холод и пустота.
Витя Как он мог? Дома сделать пару шагов и уже в обнимку с другой. Или? Может, коллега? Да нет же Катя пыталась оправдать меня. А Мирон нахмурился:
Ты мне старую заварку налить собралась? Свежего хочу! буркнул он и вылил заварку в раковину.
Чай заварился, аромат наполнил кухню. А чашку дай не простую, а из сервиза с золотой каёмочкой. И пироги на красивое блюдо. А пока зашивай мне носки. Галка не хочет, она занята, протянул.
Катя чуть не заплакала, но машинально взяла носки. Мирон вдруг стукнул кулаком по столу.
Ты чего себя не ценишь, а? Позволяешь командовать, терпишь всех! Раньше гордая была, девчонки в школе за тобой бегали, даже у меня душа замирала, когда ты во двор выходила. Сейчас разрешаешь собой полы протирать. Не дело!
Катя всхлипнула. А зачем вы пришли тогда? Зачем всё это говорите? Мне ведь не до вас. Мой муж там, чужой женщине улыбается, а я с кулёком разрыдалась она.
В доме стало тихо.
Мирон выслушал молча, вздохнул. Потому Витя и смотрит по сторонам, что из жены ты превратилась в наседку. Всю жизнь вокруг него крутишься комфортуешь, носочки, супчики, всё сама, да ещё и на сына заботу перенесла, когда он из дома ушёл. А мужику страсти, завоеваний хочется. Ты душу свою сократила до кухни и ковра. А себя потеряла
Катя не понимала. Она всю себя семье посвятила, бросила работу ради нас, учеников из дома выгнала мешали же, когда я болел, перестала петь и рисовать по дому, музыку вырубила, красоту на антресоли убрала.
Маникюр? Некогда! Платья? Зачем, если по магазинам не ходим. Туфли? «На каблуках ты, Катюша, ноги испортишь!» ворчал я. Катя поставила их тоже на антресоль.
Подруги редко звонят, сын забегает на полчаса, уходит. И всё. Конец.
Катя! Ну что ты, давай встряхнись! Ты ведь красивая, умная! Захочешь снова станешь собой! хлопнул по столу Мирон. И пироги твои чудо! Вот бы мне в молодости за такой побороться! А Витька пусть сам теперь, если надо, обеды ищет.
И ушёл. Катя осталась.
Я вернулся поздно, уставший, под шафе, от меня пахло чужими духами и портвейном.
Коллеги задержали, бурчал я, бросив портфель, чаю налей, картошки с водкой бы
Катя портфель брать не стала, собрала вещи.
Ты куда?
Уезжаю, Витя. В командировку. Сам теперь будь и картошку вари, и стирай, если надо. Хочешь пусть твоя новая знакомая занимается.
Она выпорхнула из квартиры платье модное, волосы ракушкой, серьги, легкие босоножки, только чемодан тяжёлый. Катя ушла, и на лестнице дзинькнул её каблучок как выстрел в сердце.
Я погнался, встал на лестничной клетке, хотел крикнуть, но захватило дух, прихватило поясницу, слёзы и простонал: Катя!..
Где ты, Катька Сейчас бы подошла, растёрла мне спину, укрыла шарфом, обняла
Люба, это ты? запричитал я в телефон. Да, это Витя Помоги спина, да и есть нечего Ну мы же не чужие Что? Трубка коротко вздохнула и бросила Люба не такая, как Катя, не приедет.
Я кое-как добрался до кухни, увидел остывшие пироги. Закрыл глаза всё, хуже не бывает.
На другой день Катя вернулась с врачом и букетом роз. Курит теперь иногда, пахнет духами.
Не колите пока! остановила она лекаря перед уколом. Витенька, скажи, что ты обещал ей? Ты же взрослый человек, а ведёшься.
Я не старый! У меня всё впереди
Звание и должность, подхватил доктор. Так ведь? Я кивнул, и заплакал: Катя, только ты, прости!
Нет, Витя. Ты мужчина, держи слово. Она получит всё, чего хочешь. А ты уйдёшь с работы. Я выхожу снова на работу с понедельника, утюг на полке, рубашки постираешь сам. Не нравится разводись. Всё понятно?
Я кивнул всё понял, боль сносил молча.
Катя кивнула, и доктор укол сделал.
Любка была довольна получила и степень, и должность, на Витю не смотрела зачем? Катя объяснила, что можно и лишиться всего в момент.
Я с работы ушёл, всех это удивило зачем, да с хлебного места. Я молчал, только банкет закатил прощальный танцевал с Катей танго, и смотрел теперь только на неё.
А кто спрашивает почему? В Катерине всё. Она воздух, которым я дышу. Пока он есть не замечаешь, а уйдёт задыхаешься. И главное Катя для меня всегда останется этой недочитанной книгой, загадкой, терпкой и сладкой, как июльская клубника на даче. Дай Бог, чтобы никогда не пришлось перевернуть последнюю страницу.
Жизнь научила меня одному: замечай рядом любящего тебя человека, пока не опоздал. Иначе вдруг поймёшь: уют, тепло, забота это не обуза, а самое дорогое, что бывает в жизни.
