Недочитанная книга
Всё, Женя, я побежал! Не провожай меня, буду поздно! На завтра погладь голубую рубашку и брюки, не забудь забрать из химчистки! громко бросил из прихожей Виктор Павлович, напялил плащ, кинул взгляд в зеркало, поправил шляпу и исчез, хлопнув дверью так, что стекло в форточке задребезжало.
«Опять сквозняк» подумала я, выключая воду и вытирая руки о фартук. Вышла в коридор, залитый летним светом, всё привычно и уютно: фотографии в рамках, полосатые голубые обои, на вешалке моё лёгкое пальтишко и вдруг я заметила: на тумбочке остался свёрток!
Как он мог забыть ведь тут пирожки, с луком и яйцом, которые я поднималась в пять утра лепить, чтобы порадовать Виктора на выезд: ему с работы некогда даже поесть толком, да и как приятно взять домашнюю еду. Быстро стянув фартук, пригладила волосы, схватила кулёк, прижала его к груди, будто младенца, вернулась за ключами да, голова ещё работает!
На ходу поднималась по лестнице высокий наш пятый этаж, перила блестящие, скользкие, ухожу по ним, будто по реке: этаж за этажом, ноги в привычных домашних туфлях.
Можно было, конечно, крикнуть Виктору во двор из окна, как делают соседки, но я однажды обещала себе: не буду устраивать сцен. Понесу пирожки сама, попрощаюсь, подставлю щёку а он поцелует в висок и оба поймём, что всё у нас ладно и правильно, как и должно быть.
Запыхавшись, выскочила во двор солнце, клумбы, на лавках соседки в вязаных жилетах. Переглядываются, кивают мне мол, любовь видна сразу. Галя, вечно с пухлой авоськой, окликнула:
Женя, что в рассыпную, случилось что?
Обед! Витя забыл! Пироги! и кивнула ей, торопясь к воротам, в надежде успеть.
Он уже уходит, спешит к остановке Не успею автобус и увезёт, а я
Пробежала, как могла, среди разговоров у скамеек. Вдруг застыла: Виктор, мой Виктор, стоит, поддерживая под руку молодую женщину в синем платье в белый горошек. Она смеётся, наклоняет голову, а он Что он делает? Смотрит на неё, говорит что-то, суетливо сует ей конфетку. Потом она вырывает руку, гримаса, а он ищет ласку, тянется Мне стало дурно.
Зашумел автобус, Виктор помог этой, в горошек, подняться, они уехали, растворившись в толпе. Мне показалось, будто муж смотрел прямо мне в глаза.
Повернулась обратно, шла словно в пустом аквариуме. Возле кустов столкнулась с бабой Галей.
Судкито, Жень, не передала? Ну, ничего Мирона пошлю вечером, съест. На кухне ремонт, сама не варю а Мирон пирожки любит.
Я кивнула рассеянно, слово за слово, да и двинулась к дому, вперёд, с кулёчком, отяжелевшим странно. Вошла в подъезд, эхо шагов по старой мраморной лестнице; на кухне встретил кот Филя, тёрся о ногу, мурлыкал, но я ничего не чувствовала.
Вот и всё, Евгения Михайловна. Вот и всё. Как быть? Нет больше ни семьи, ни уюта нашего, ни главной уверенности всё исчезло Муж, которому поручили меня, который должен был оберегать теперь он
Усадилась на табурет, пирожки рассыпались по полу. Глаза заслезились, по щекам потекли слёзы, горячие, горькие. Я позволила им быть, не стать впервые появилась роскошь: не держать спину, не играть роль благополучной супруги, просто жалею себя, упиваюсь женским своим горем Наверно, так и стоит иной раз.
Долго ли просидела не знаю. За дверью послышалась возня; Филя исчез, а в просвет заглянул Мирон Кириллович, сосед наш, супруг Галины. Лохматый, добродушный, весь немного не к месту в этой образованной обстановке, но ближайший друг семьи.
Женечка, приветиев! Галя велела у тебя пирожки, кухня-то разрушена совсем. Прими гостя? добродушно посмеялся Мирон.
Я только кивнула и приняла его; привычно поставила его ботинки на балкон сушиться. А он всё бряцает чашками:
Женя, чаю! С лимончиком! Из вашего сервиза кобальтового вот того, что с золотой сеткой Я без них чай не чувствую.
Поставила воду, лавируя среди воспоминаний. Витя муж Как он мог? Уже не понимаю, как жить с этим дальше.
Мирон, увидев меня задумчивой, вдруг вспылил:
Женя! Неужто ты думаешь только о нём? Лучше себя пожалей себя вспомни! Ты ведь и школу бросила ради него, и учеников выгнала, и картины перестала писать Вечно Женька угождает, а он Всё это не про нас, мужиков! Мы охотники! Нам нужна страсть
Я слушаю, а внутри тоска. Неужели всё это зря? Всё для него когда-то действительно я была другой. Энергии было свет хватало, пела, рисовала, ученики обожали. А теперь? Вера себя только в нём была, бытовуха засосала, женственность сломилась
Как-то раз даже подумала: ведь уже давно не для себя, не для радости. Платья старые, маникюр забросила, каблуки всё пылится. Сын Миша вымахал, женился гостит месяцами, а Виктору ничего не надо, кроме покоя да борща.
Всё в прошлом? Может быть, пора стать другой? Мирон говорит:
Женя, встряхнись! Ты не курица наседка ты настоящая женщина, умница! Пусть твой Витя сам теперь уж крутится, раз ему другие нужны!
Смеётся, доедает пироги, а потом уходит. А я остаюсь задумавшись.
Виктор вернулся домой поздно, нетрезв и устал.
Конференция затянулась, ворчливо кинул портфель. Накажи мне чаю. Картошки бы с огурчиком, с водочкой, по-русски. Жень, что за чемодан в коридоре?
Я в поездку, говорю спокойно, щёлкая замком чемодана. Ты тут сам справишься. Ну или та, с автобусной остановки, придёт. А я поеду Пора мне.
Виктор почувствовал, что всё серьезно, голос стал тонким:
А обед? А вещи мои? но я лишь отвернулась.
Сам, Витя. Сам.
Спустилась по лестнице, поплотнее сжав ручку старенького чемодана: непривычно, но решительно. По двору побежало такси и всё стихло.
Он выскочил на лестничную площадку, хотел что-то закричать, но только охнул застарелая боль в спине настигла тут же.
Же-е-е-нька, скрипнул он, а в ответ пустота.
Виктор пытался позвонить той Фаине, кажется.
Фая, да, я, помоги, спина, поесть бы Но трубка молчала, потом резко отключилась.
Доплёлся до кухни, увидел на блюде холодные пироги вот тебе и весь уют Всё сам разрушил.
Вернулась я через сутки. С собой цветы да доктора (уж больно запустил он спину). Ставила розы в вазу хлопнула сигаретой о подоконник, от меня пахло свежими духами и редкой щемящей свободой.
Доктор готовил укол, а я как бы между делом спросила:
Витя, что ты той обещал? Какие должности? Какую степень?
Он затравленно зашептал:
Ничего ей не будет, Женя Я ошибся. Я понял нужна только ты. Прости
Не прощу, Витя, пока не сдержишь слово. Она должность получит, а ты уходишь из института. С понедельника я тоже выхожу на работу. Готовься к переменам!
Доктор ввёл лекарство, а Мирон стоял в дверях, подмигивал. Всё становится на свои места.
Фаина теперь деловая и счастлива, и равнодушна: ей должность Витя дал, а больше ничего не надо. Она даже здороваться перестала.
А Виктор ушёл из высшего заведения. Все удивлялись, мол, зачем?! На прощание закатил банкет, меня с собой позвал, и впервые за долгие годы танцевал со мной танго так, как когда-то, в юности страстно, влюблённо. Никого так не смотрел всю жизнь
Что во мне такого? Да просто я воздух, которым он дышал, пока не лишился. Пока не понял, что я для него недочитанная книга. Книга сложная, терпкая, совсем не сладкая как рюмка наливки на свежей малине в разгар лета на даче.
Не последняя страница ещё Дай бог так и будет.
А Фаина? Найдёт свою книгу позже. Если сумеетВечером я сидела у окна за стеклом тихо накрапывал дождь. Филя прыгнул на подоконник, лизнул мне ладонь, и я вдруг рассмеялась впервые за долгое время легко и звонко, словно стёкла на солнце.
Виктор подошёл несмело, спросил, можно ли присесть рядом. Помолчали. Потом он тихо, почти нежно, произнёс:
Женя, ты ведь снова начала рисовать?
Я кивнула, не глядя в его сторону, взглядом ведя по мокрому саду.
Покажешь?
Медленно вынула из-под кресла холст: калитка, раскрытая настежь, лиловые сумерки, и женщина на пороге с чемоданом. За ней новый рассвет, за спиной весь дом, и кот, смотрящий сквозь окно.
Мы оба смотрим на картину. И оба понимаем: теперь у этой истории есть продолжение.
Я поставила чайник, достала вишнёвое варенье и две чашки одну синюю, другую кобальтовую в золотой сетке. Молча сели за стол и вдруг заговорили снова, будто не было этих лет молчания.
Сквозь шёпот дождя, запах пирогов и вишни, я почувствовала себя лёгкой. Книги можно перечитывать если хочется узнать, чем же всё закончится. Но жизнь лучше писать заново от руки, смело, свойственно только себе.
В ту ночь я уснула с улыбкой впервые за долгое время, зная, что у моей истории ещё будут главы. И все они только мои.