Я приоткрыла дверь и перед собой увидела плачущую юную девицу. На ней был помятый плащ, и руки дрожали, будто от ветра.
Добрый день прошептала она, я невестка вашего сына. Но он исчез. Две недели назад. И никому не известен его путь.
Я застыла, будто в холодном озере. Взгляд её был как лунный свет, и я пыталась собрать в голове осколки невидимой головоломки. Неужели? Невестка? Мой сын никогда не говорил, что обручён. И уж тем более не признавался в любви. И, главное, он не пропадал. Я видела его ещё на прошлой неделе: он помогал мне нести сумки, пил чай и говорил, что у него полно дел. Дел, как всегда.
Я впустила её внутрь. Она села на край кресла и вытащила из сумочки фотографию. На ней я и мой сын, Дмитрий, на фоне озера в Припяти. Держатся за руки, улыбаются, словно солнце светит только им.
Это было в августе. прошептала она, тогда он сделал мне предложение. С тех пор мы планировали всё вместе: арендовали квартиру в Киеве, собирались работать в Оде
Мы должны были уехать через неделю.
Я смотрела на неё всё тревожнее. В моём мире не было ни предложений, ни Оде ни отъёздов. Дмитрий жил один в Львове, работал удалённо в какойто ITкомпании. У него были тайны, но он никогда не исчезал. Никогда не оставлял меня без вести.
Я звонила его соседу, продолжала она, он сказал, что Дмитрий съехал, всё упаковал и уехал, но не сказал, куда. Не отвечает ни мне, ни комулибо. Поэтому я пришла к вам: может, он гдето здесь? Может, случилось чтото?
Я набрала номер Дмитрия. Тишина. Отправила сообщение, одно слово: «Где?». Нет ответа. И в груди чтото сломалось. Я почувствовала страх, знакомый только матерям: страх не узнать своего ребёнка, страх, что чтото проскользнуло мимо глаз, а я закрывала их.
Я начала поиски. Дни шли, я звонила друзьям, бывшим товарищам, даже его старой подруге из юности. Все лишь повторяли: «Он стал какимто другим, молчаливым, напряжённым, будто ктото его преследует».
Наконец пришло сообщение с неизвестного номера. Одно предложение: «Не ищите меня. Я должен всё исправить». Больше ничего. Полиция не смогла помочь взрослый человек, его решение. Нет пропажи, нет оснований. Оставилась я, та девушка Алёна, как представилась и пустота, наполненная вопросами.
Однажды к мне подошёл незнакомый мужчина. Он сказал, что знает моего сына. Что Дмитрий оказался замешан в деле, о котором лучше не говорить по телефону. Что он бежал не от нас, а от того, что сам создал.
Через неделю нам пришло письмо, написанное от руки, длинное, как река. Дмитрий признался, что влез в долги, вел бизнес, о котором никто не знал. Он пытался выбраться, беря новые обязательства, и не хотел втягивать нас в болото, которое сам вырыл.
Я понимаю, что то, что я делаю, трусость, писал он. Но, может, если я исчезну, никто не будет страдать.
Я читала эти строки сквозь слёзы. Чувствовала стыд, ведь годами не задавала вопросов. Я радовалась, что он самостоятельный, что не просит о помощи, но он тонул.
Алёна сказала, что будет ждать. Что любит его, верит, что он вернётся. Я же не знаю, во что верить. Но с того дня всё перестало быть очевидным, даже когда смотришь в глаза ребёнку и думаешь, что знаешь его полностью.
Иногда даже собственный сын превращается в чужого. А ты остаёшься со своим вопросом, который никто не осмеливается произнести вслух: кем же он на самом деле является?
