С пенсии Мария Фёдоровна, кроме необходимых коммунальных счетов и покупки продуктов на базаре, позволяла себе маленькую радость пакетик кофе в зернах. Зерна были уже обжарены, и когда она аккуратно разрезала уголок пачки, над кухней разливался чудесный, густой запах. Она всегда закрывала глаза, пыталась отрешиться от суеты и вдыхала аромат и тогда будто происходило волшебство. Вместе с этим волшебным запахом в тело вливалась какая-то сила, оживали в памяти девичьи мечты о далеких землях, рисовались шумные прибои Атлантики, треск дождей где-то за морями и загадочные звуки джунглей, о которых она только слыхала…
Всего этого она никогда не видела, но рассказы отца, исчезавшего в научных экспедициях на Кавказ и в Сибирь, она помнила с детства. Когда он бывал дома, то всегда по вечерам делился с Машенькой историями о путешествиях, прихлебывая терпкий кофе из высокой эмалированной кружки. И этот запах еще с тех пор навсегда остался с ней запах настоящего, доброго, живого человека, который редко задерживался дома.
Что родители были ей не родные, Мария Фёдоровна знала всегда. Она хорошо помнила, как в начале войны, когда ей было всего три годика, осиротевшую и потерявшуюся, ее нашла незнакомая женщина и забрала к себе. Та стала ей матерью, настоящей, навсегда. А потом всё пошло, как у всех: школа, училище, служба, замужество, сын, и вот теперь закат жизни и одиночество. Сын лет двадцать назад по настоянию жены уехал жить на постоянное место жительства в Киев, и хорошо устроился с семьей. За все эти годы приезжал всего раз на похороны отчима. Звонил регулярно, присылал ежемесячно гривны она их берегла, складывала на депозит. За двадцать лет скопилась приличная сумма, которую она решила оставить обратно сыну когда придет её время.
В последние годы всё чаще возвращалась мысль, что жизнь прожита хорошая, наполненная заботой и теплом, но всё равно чужая. Не будь той войны, были бы у нее другие родители, другая семья, другой дом. И судьба была бы иная. Свои, кровные, родители почти не оставили следов в памяти, но одну девочку она помнила хорошо ровесницу, подружку, а может, сестру? Звали Олюшей. До сих пор, словно издалека, слышится: «Машуня, Олюня!» вот так их и звали во дворе. Кем она была сестрой, подругой? Размышляя об этом, Мария Фёдоровна вздохнула и оторвалась от воспоминаний телефон коротко пискнул. Пенсия поступила на карту! Очень кстати, значит, можно дойти до магазина и купить кофе утром сварила последний остаток.
Опираясь на трость, обходя осенние лужи, Мария Фёдоровна подошла к двери универсама. У входа жалась к стене полосатая кошка, опасливо озираясь на прохожих и стеклянные двери. Жалость сжала сердце видно, замерзла и голодная. «Взяла бы тебя домой, да кому ты нужна после меня? А мне осталось, что Не сегодня, так завтра», подумала Мария Фёдоровна, но всё же купила для бедняжки небольшой пакет корма.
Она медленно выдавила корм в лоток, а кошка с трепетом ждала рядом, глядя на Марию Фёдоровну с доверчивыми глазами. В этот момент из магазина выскочила плотная женщина с суровым лицом безо всяких разговоров она пнула лоток, и корм рассыпался по тротуару:
Сколько раз говорено не кормить их тут! повысила она голос и пошла прочь.
Кошка, косо посматривая на людей, начала собирать разлетающиеся кусочки с асфальта. Мария Фёдоровна от возмущения даже задержала дыхание в груди заныло, стало темнеть в глазах. Поспешила к остановке там хотя бы скамья. Присев, стала шарить по карманам в поисках лекарства но безуспешно. Головная боль налетела волнами, стягивая виски, в глазах потемнело. За плечо осторожно коснулась чья-то рука. Она с трудом приоткрыла веки и увидела светлую девушку:
Вам нехорошо? Как помочь?
Там в пакете, прошептала Мария Фёдоровна. Упаковка кофе. Открой, деточка.
Девушка достала пачку, вскрыла уголок. Мария Фёдоровна приложила к ней лицо и вдыхала глубокий запах обжаренных зёрен. Боль не ушла, но стала слабее.
Спасибо, милая. слабо улыбнулась она.
Полина я, а благодарите кошку, шутливо сказала девушка. Мяукала так громко возле вас, что я сразу подошла
Спасибо и тебе, золотце, погладила Маша Фёдоровна полосатую находку, что уютно устроилась рядом на скамейке.
Девушка спросила, что случилось, выразила сочувствие.
Приступ, милая, мигрень… призналась Мария Фёдоровна. Перенервничала я, вот и всё
Я провожу вас до дома, одной опасно.
В квартире за чаем с молоком и печеньем Полина рассказывала:
У моей бабушки приступы такие же. Хотя она мне прабабушка, но все зовут ее бабулей. Живёт в подмосковной деревне с родными. Я вот здесь учусь, на медсестру в колледже, одна, скучаю по дому. А вы так на бабулю похожи! И зовут вас тоже Мария А вы не пробовали искать своих кровных родственников?
Как их теперь найти, деточка? вздохнула Мария Фёдоровна, гладила ожившую у неё на коленях кошку. Ничего не помню: ни фамилии, ни родных мест. Боюсь не осталось никого
Полина внезапно насторожилась, посмотрела внимательно:
Мария Фёдоровна, а у вас есть родинка на правом плече, на кленовый лист похожа?
Мария Фёдоровна от неожиданности чуть не подавилась чаем:
Откуда ты знаешь, милочка?
У бабули такой же родинка, тихо сказала Полина. Её Ольгой зовут. Она всегда плачет, вспоминая пропавшую детскую подругу и сестрёнку, Марию. Тогда в эвакуации, когда поезда попали под бомбёжку, пути разошлись сестру так и не нашли
Всю ночь Мария Фёдоровна не могла уснуть, с нетерпением ждала утра и гостей. Полосатая кошка всё время держалась рядом, тревожно выглядывая хозяйку в глаза.
Всё хорошо, Маргоша, успокаивала ее Маша. Сейчас всё будет хорошо
Раздался звонок в дверь. Мария Фёдоровна открыла перед ней стояли две пожилые женщины, всматривались друг в друга словно в зеркало: голубые глаза, седые завитки, похожие губы. Гостья первой улыбнулась, шагнула навстречу и обняла Марию Фёдоровну.
Здравствуй, Машуня!
На пороге, утирая слёзы, стояли родные люди Олюша одними губами прошептала Мария Фёдоровна, ощутив в голосе сестры ту же нежную силу, что когда-то резвилась на солнечном дворе под крики «Машуня, Олюня!». Сердце всплывало вверх, будто освобождённое от долгого гнета одиночества.
Они смотрели друг на друга, медленно, осторожно трогая черты знакомые, но позабытые, и всё равно родные до комка в горле. Мария Фёдоровна вдруг услышала, как где-то на кухне весело забормотал чайник, словно тоже радовался встрече. Кошка, выпустив когтики, прыгнула на колени к Ольге и пользы, и пользы: все засмеялись сквозь слёзы.
В этот миг Маше показалось, что дом ожил, и на мгновение вернулись дни детства запах обжаренного кофе, тёплые ладони, шорох голосов за стеной. Всё разрозненное вдруг превратилось в одну, давно утраченную, а теперь вновь найденную линию её след, её место на земле.
Теперь ты не одна, Машуня, сказала Ольга, обнимая крепче. Дом найдён, а мы… она натянула улыбку сквозь слёзы …мы ещё многое успеем.
Чуть позже они сидели втроём за кухонным столом, перелистывая фотокарточки, строя беззвучные мосты через годы. Полина наливала чай, кошка урчала на коленях, а позади окон поднимался мягкий осенний свет день начинался по-новому. Мария Фёдоровна впервые за долгие годы почувствовала, как внутренний холод уходит прочь, умытый слезами радости. Жизнь вдруг казалась светлей и длинней, и утренний запах кофе наполнял её снова надеждой, такой же густой и доброй, как сама память.
Когда солнце переливалось на паркет, Мария Фёдоровна подумала: «Значит, всё было не зря. Даже в конце пути можно встретить самое главное дом и родную душу». И счастливая усталость ласково пригрела её сердце, как когда-то в детстве мамины объятия.
