Предательство своих детей
В странном сне Дашенька снова смотрела издали на своего брата и сестру, будто сквозь мутное стекло. Какие же они были ослепительные! Высокие, черноволосые, с глазами как Байкал прозрачные, синие, нереальные. Им снова вручали награды, букеты и ленты весь мир будто аплодировал только им, а ветер уносил хлопушки в заснеженной Москве.
Она аккуратно поднялась, чтобы поспеть вперёд всех. Пространство и время вдруг будто растягивались, правая нога мешала идти уверенно, но она всё равно продвигалась у нее в руках два вязаных зайца: один в пёстрой юбке, второй в клетчатых шароварах. Она всю ночь вязала их для братишки и сестрёнки. Хотела подарить. В загадочном воздухе витал запах топлёного молока и свежих ватрушек. Дашенька неуклюжая, полная, волосы собраны в нелепую заколку, а на губах застыла искренняя улыбка, как у простодушной феи.
Кристина и Марк смотрели куда-то вдаль, будто не замечали её. Она пыталась пробиться сквозь плотную толпу, наполненную странно знакомыми лицами, как в калейдоскопе.
Пропустите, это мой братик и сестрёнка! Пусть мне пройти! весело кричала Дашенька, словно была ещё маленькой.
Эфир вздрогнул: подруга Кристины, Лизка-блондинка, протянула:
Крис, там какая-то толстуха орёт, что она твоя сестра. Это так?
Кристина бросила взгляд через плечо, так холодно, что, казалось, воздух заколебался.
“Проклятие опять эта чудища. Мама наверняка заставила. Позор один…” вспыхнула мысль у Кристины, а слова вышли другими:
Да нет, глупости. У меня только брат Марк.
Вот и видно! Прилипнуть к славе хочет. Ещё игрушки какие-то суёт, расхохоталась Лизка.
Наверное, Надя фанатка нашего призвания. Забери у неё игрушки, Лиз, а мы с Марком пойдём! нежно чмокнула напоказ брата Кристина и увела его прочь, стремясь исчезнуть в вихре оваций.
Лиза взяла у Даши зайцев:
Обязательно передам! пообещала, и Дашенька засветила улыбкой.
Буду вас дома ждать! Напеку ватрушек! проковыляла она, уходя к багровому московскому небу.
На! сунула зайцев Кристине. Сама как ватрушка, сказала, что печь будет. Крис, она точно не своя? Зачем лезет?
Совсем не наша! Просто тянется к славе, потом чего доброго интервью захочет дать, Кристина выкинула зайцев в урну и исчезла, растворяясь в толпе.
Все думали, что Дашенька просто лишняя в этом блестящем вихре, и никто не знал, что она на самом деле их сестра, пусть и не по крови. Мать Кристины и Марка, Инесса Ивановна, когда-то привезла её после несчастья вся семья погибла после летней поездки, осталась лишь Даша с больной ногой и глазами цвета разлитого молока.
Иногда сон отплывал, и на Дашеньку сваливались вспышки былого: Инесса Ивановна терпела бурю от мужа и детей, когда сообщила, что возьмёт девочку. Родня отказалась, а Инесса Ивановна, женщина с железным плетёным сердцем, настояла кровь не вода, дом большой. С той ночи Кристина и Марк стали шумнее, упрямее. Всё им было можно, на всё деньги рубли, будто из печки сыпались.
Мама, ну не надо! Она и толстая, и хромая, и глупая! Как с такой вообще жить? хором орали близнецы, лица их мутнели, как вода в омуте.
Но Инесса Ивановна качала головой.
Все живое быть должно под крышей: хоть щенок, хоть человек. Добрая девчонка, сгодится, не выбросим.
Дашенька жила, как булочка на окне: смешная, пухлая, волосы словно кунжут, добрые глаза как водица после дождя. Марк разбил вазу и свалил на Дашу; Кристина испортила кофту тоже реакция мгновенная. А Даша молчала, только кивала и извинялась. Ведь они такие красивые!
Лишь иногда её сны озарялись теплом: Инесса Ивановна никогда не ругала, даже защищала. Отец кипел после пьянки:
Зачем ты эту уродину притащила! Скотина, а не ребёнок. Все в доме как на подбор, а эта позор на всю Москву! бил кулаком по столу Леонид.
Даша слушала за дверью, видела себя в зеркале, не любила это отражение. Хотелось стать, как Кристина, но серебро на стекле оставалось равнодушным.
Школу ей выбрали другую лишь бы не рядом с близнецами. Мать спорить не стала, испугалась, что переполненное озеро её любви вот-вот прорвёт плотину.
Годы утекали близнецы вузы покорили, уехали. Дашенька осталась с матерью не стала выбирать большой город, осталась в тихом уголке.
В любое училище поступишь, хоть дизайнером, хоть переводчиком! уговаривала Инесса Ивановна в ночи, обнимая дочь.
Мамочка, разреши мне зверушек лечить. Я ветеринаром стану, терлась щекой о материнскую ладонь Дашенька.
Она всегда всех приводила: котят, щенят. Один лохматый пёс, Волчок, так и остался с ними. Для Кристины это было обидой модная порода же нужна! но Инесса Ивановна встала за Дашу горой.
Потом начался иной поворот сна здоровье Инессы Ивановны сдаёт, она дома сидит, муж сбегает, деньги быстро рассасываются, будто талая вода в весеннем поле. Рядом, кроме Дашеньки, не осталось никого: она варит борщи, месит ватрушки, делает настои, сидит по вечерам под яблоней за чаем с матерью, а остальные где-то далеко, в туманах квартир Москвы.
Кристина и Марк создали свои семьи мать помогла им купить по однушке на окраине столицы. Потом грянул гром: однажды ночью, когда москву покрывал ледяной туман, Марк ввалился с безумными глазами кто-то преследовал, денег нет, рубли куда-то утекают.
Мама! Всё пропало долги давят! Помоги, если есть хоть что-то, рыдал он.
Где я найду такие деньги, сынок? Даже если всё отдам пятой части не хватит! заломила руки Инесса Ивановна.
Тогда забывай обо мне. Я тебе не сын! прохрипел он.
Спасти сына могло только одно продать дом. Инесса опешила:
А мы куда, сынок? С Дашей?
Мама, про неё лучше забудь. Жирная дура пусть сама ищет себе приют, а ты со мной, Лерка, конечно, не против!
Даша услышала разговор, не дрогнула:
Мама, я перееду к одному человеку. Давно звал. Не переживай!
А самой больно и холодно. Она соврала, не было у неё никого: просто поняла, что не нужна там ни брату, ни его жене. Маме бы хуже от этого не стало. Она сняла угол у старика Прохора, в деревне под Ярославлем, где курицы ходили в валенках, а козы мычали по-старушечьи.
Старик был счастлив, что у него теперь живёт ветеринарка: и денежку не брал, всё подсовывал обратно, будто грибы в телогрейку зашивал. Жизнь пошла просто: работа, хозяйство, забота о зверях, односельчане благодарили, зоомагазин ей делал скидку на лакомства для пациентов. Дашенька обретала счастье у старого пня, среди кур и кошек.
Только тревога за маму не отпускала. Месяцы шли, звонки редели, а трубку всё чаще брал Марк, говорил сухо: “мама отдыхает”.
В один забытый вечерами день дед Прохор предложил:
Поехали в Москву! У меня “Жигулёнок”, доедем, как пить дать.
На московском дворе их встретила Лера холодная, как февральская ночь.
А, это ты? Ну, мамы здесь нет, в дом престарелых её Марк сдал, совсем сдала бросила, утирая помаду с губ.
Лера передала адрес, благо Марк великодушно позволил.
Всё как во сне размывалось: Даша вместе с Прохором прибыла туда, где воздух пахнет лекарствами и тоской. Инесса Ивановна худенькая старушка, лежала со сжатыми ладонями.
Мамочка! Прости, что не приехала! Мы заберём тебя! Мы домой поедем, у Прохора курочки, козочки, я тебе блинов напеку, чай наварю, всё наладится, только не молчи! плакала Дашенька, руки её дрожали, но стала сильней тысячи богатых столичных детей.
С помощью бумаг и дедовой фронтовой медали, обивая пороги, убедили отпустили Инессу Ивановну с дочерью.
Тепло и мечта вернулись в их новый, немножко сказочный дом: пес Федя гонялся за курицей Фёклой, пахло травой и яблочным пирогом. Инесса Ивановна подошла к окну и впервые за долгое время улыбнулась. Дашенька зашла в комнату, неуклюже, порозовев, прижалась к матери, как булочка к румяной сковороде, шептала извинения и клялась никогда не оставлять.
Всё, дочка, теперь у нас всё будет хорошо. Всё, родная, тихо шептала Инесса Ивановна, гладя её по волосам, как когда-то, много лет назад.
И тут в дверь заглянул Прохор:
Ну что, девушки, чай пить идём?
И вот они, три заблудшие души, держась за руки, отправились в новую жизнь, где одиночество растворялось в аромате свежих ватрушек и смешливых облаках за окном.
