Дневник Юлии Семёновой
Я проснулась прошлой ночью и больше не смогла сомкнуть глаз. Было ощущение, будто мне что-то страшное приснилось, или может, просто на душе неспокойно. Тоска накатила такая, что слёзы сами катились. Дышать стало тяжело, а к горлу подступал невидимый ком. Почему такне понимала, но внутри что-то все время тянуло страхом надвигающейся беды.
Встала с постели осторожно, чтобы не разбудить Андрея. Тихонечко подошла к кроватке, где спал мой малыш Ванечка. Ему только недавно исполнилось шесть месяцев, а спит словно ангел: губки смешно поджимал и, кажется, даже во сне улыбался. Осторожно поправила одеяльце, поцеловала его в лоб и аккуратно вышла на кухню. За окном привычная для Москвы ночная тьма, будто не город, а самый глухой посёлок в Сибири.
Юль, ты опять не спишь? услышала я Андрея за спиной.
Снова эта ерунда Не понимаю, что со мной, Андрюша, шепчу.
Может, это у тебя депрессия после родов? пробует пошутить муж.
Да вроде уже полгода прошло, все было хорошо. Почему вдруг так стало?
Не накручивай себя, Юль. Усталость да нервы Всё будет хорошо, правда.
Мне страшно, Андрюша, прошептала я, уткнувшись ему в плечо.
Всё наладится, тихо ответил он и крепко обнял меня.
Прошло три недели. Меня вызвали в районную поликлинику к нашему участковому врачу. Ванечке полгода, проходили мы медосмотр, анализы. Внезапный звонок из поликлиники застал меня врасплох.
Что-то случилось? тревожно спросила я медсестру.
Юлечка, ничего страшного, поговорите с доктором, уклончиво ответила она.
В коридоре поликлиники, как всегда, очередь, в головекошки скребут. Когда мы наконец зашли, чувствовала себя как натянутая струна.
Проходите, мягко сказала наш врач, Татьяна Петровна. Юлия Андреевна, нам нужны дополнительные анализы
Что не так? выдохнула я, и тут вдруг поняла: где-то в душе я уже знала ответ.
Анализы у Ванечки плохие. Лейкоциты зашкаливают, другие показатели тоже тревожные. Пересдайте кровь, желательно в областном онкологическом центре.
Я вообще не помню, как добралась домой. Андрей уже ждал, отпросился с работы:
Юль, что случилось? Смотрел на меня внимательно, но я будто не слышала слёзы расплывались на глазах.
Нас отправляют в онкоцентр выговорила я.
Это же просто обследование, осторожно сказал Андрей. Может, обойдётся.
Обойдётся Я это чувствовала, только не понимала, откуда беда придёт, устало сказала я.
Долго держала сына на руках. Он спал, не ведая, как изменяется его жизнь.
Острый лейкоз, вынес приговор пожилой профессор в онкоцентре. Лечение нужно начинать немедленно.
Слёзы лились самипринять происходящее было невозможно. Химиотерапия начиналась без моего присутствия, Ванечка лежал в реанимации, а я за дверью.
Домой идите, мама, уговаривала ночью медсестра, Вас сегодня к ребёнку не подпустят
А что я дома без него делать буду?!
Я с Андреем женаты уже восемь лет. Долгое время не получалось забеременеть обследования, анализы, надежды Всё было впустую, пока на восьмой год я вдруг не увидела долгожданные две полоски. Самое чудесное и нервное время Андрей меня оберегал и чуть ли на руках не носил. На последних сроках я почти месяц провела на сохранении в больнице доктор настаивала, чтобы не допустить преждевременных родов. А полгода назад у нас наконец появился сын! Мы назвали мальчика в честь Андрея-старшего, свёкра, погибшего лет пять назад.
Юлечка, нельзя давать имя умершему не своей смертью, старорежимно сокрушалась бабушка, узнав о нашем выборе.
Батюшка, это всё суеверия, отшучивалась я, не верила в дурные приметы, счастье ведь должно только расти
Сижу у кроватки. За месяц Ваня сдал, побледнел, щёчки впали, под глазами темные круги. Мой малыш так хрупок, что смотреть больно. Палата стерильная пустили меня к сыну только после разговора с главным врачом. Я уже не могла быть вдали просто выла у реанимации.
Но диагноз страшен. Операцию в России делать не берутся.
Таких операций у нас не проводят, сказал Геннадий Валентинович.
А где делают?! слово вырвалось само собой.
В Израиле. Но это очень дорого.
Денег найду. Подготовьте все документы, твёрдо ответила я.
Понадобилось собрать более двадцати миллионов рублей Даже продав всю нашу столичную двушку и машину, не собрать и половины. Время шло, болезнь не ждёт.
На работе, в благотворительном фонде, в магазинах, все знакомые и незнакомые кто чем помог. Местные власти выделили немного, остальное собирали по крохам. До конца желания идти на операцию уже оставалось меньше двух месяцев было собрано чуть больше половины.
Юль, езжайте вдвоём, сказал Андрей. Всё, что смогу буду отправлять.
Наш посёлок поддержал, как мог, хотя собрать такую сумму в провинции почти невозможно.
Я погрузила сына в детское кресло в самолёте и, не слыша гомона аэропорта, улетела с Ванечкой в Израиль. Деньги были на исходе. Начались обследования, подготовка О будущем думать боялась. Через месяц малышу должен был исполниться годик.
В соседней палате лежала женщина с мальчиком постарше ему три года, они из Твери. Оксане повезло: на операцию деньги собрали, вот только поздно болезнь заметили, и каждое осложнение мешало началу лечения.
Не плачь, Юля, успокаивала меня Оксана. Всё наладится! Поведёшь ещё Ванечку и в цирк, и в зоопарк. Мы с Мишей в прошлом году были: медведи ему так понравились, полчаса их разглядывал. Я не знала тогда, что болен. В зоопарке у него впервые кровь из носа пошла Потом еще До больницы только с третьего раза дошли уже третья стадия.
Оксана, всё наладится. Мы обязательно ещё вместе с детьми сходим в зоопарк, говорила я, хотя сама едва сдерживала слёзы.
А я ведь заметила, что с Мишкой что-то не так! Худеть начал, есть перестал, вялый Мама ещё говорила: что-то не то! А я не хотела верить, всхлипывала Оксана.
Что тут скажешь? Просто молча обнимала её.
А потом Мише стало хуже. Его перевели в реанимацию, Оксану к нему не допустили. Она сидела под дверью и рыдала навзрыд.
Оксана, давайприсядь немного, уговаривала я.
Нет, я здесь должна быть! Пусть даже через дверь, Миша знает, что я рядом! не уступала она.
Медсестра принесла ей укол. После него она уже ни плакать, ни кричать не могла. Просто сидела в коридоре, ожидая Надеясь, вопреки всему.
Вечером позвонил Андрей. Перед глазами Ванечка на руках, не хочется упускать ни одной минуты.
Юля, перевёл сто тысяч, говорит Андрей. Пока всё, квартиру сегодня смотрели, думают.
Хорошо, спасибо, ответила я.
Тут вдруг из коридора истошный крик. Телефон выпал из рук. Ваня проснулся и заплакал. Успокоила его, вышла в коридор уже знала, что произошло, хотя верить в это отказывалась. Под дверью рыдала на коленях Оксана. Врачи, медсёстры, уколы Невыразимая боль.
Оксаночка, ты держись. Ты нужна сыну обнимала я её сквозь слёзы.
Зачем мне жить?! Его нет Это я виновата! билась в истерике Оксана.
Пока ей кололи успокоительное, я проводила её в палату.
Пусть отдохнёт, устало бросил дежурный доктор. Ещё наплачется
Я не сомкнула глаз той ночью. Сидела у кровати сына, смотрела на спящее личико, слушала дыхание. Хотела насмотреться впрок
Утром зашла Оксана. Не плакала, только глаза стали какими-то пустыми, как у человека, вдруг постаревшего.
У вас есть шанс, прошептала она, прощаясь, используйте его А мне надо похоронить сына, потом девять дней, сорок Поставлю памятник. Прочти когда меня не будет не могу сказать в лицо
Вручила мне запечатанный конверт.
Когда Ванечку увели на процедуры, я с дрожью открыла конверт. В нём лежали деньги и записка:
«Дорогая Юля! Я очень хочу, чтобы Ваня жил за себя и за моего Мишу. Пусть играет, растёт, радуется жизни, катается на лыжах, бегает на перегонки всё, на что не хватило времени у Миши. А ещё сходите обязательно в наш зоопарк и передайте привет большому чёрному медведю Миша его любил. Возьмите эти деньги, пусть они послужат добру»
Я плакала: от счастья (ведь теперь будет операция!), и от горя слишком недёшево досталась нам эта помощь
Андрей, не продавай квартиру, говорю на следующее утро по телефону. Нам с Ваней нужно будет куда возвращаться.
А как же деньги? удивлённо спросил он.
Деньги есть. Всё будет хорошо.
И теперь даже Андрей поверил в моём голосе, сказала он потом, впервые за всё это время была уверенность. Я сама впервые чувствовала: надежда вернулась.
Операцию сделали на следующий же день после Ванина дня рождения ровно год ему было. Я ждала возле реанимации, потом разрешили навестить сына. Ещё месяц карантина, ещё несколько месяцев восстановления Но главное, что операция прошла успешно, всё стало налаживаться. Ванечка оживал: начал интересоваться игрушками, понемножку ел, даже улыбался. Сказал что-то похожее на «мама» и я опять расплакалась. Произошло чудо.
Меде! показывал сын пальчиком на большого чёрного медведя в клетке.
Не меде, а медведь! смеялась я, поправляя его.
Мы были в зоопарке в том самом, где Миша радовался медведям. Я тихо прошептала: «Привет тебе, мишка, от Мишутки».
Ваня бегал по дорожкам, смеялся, ел мороженое, катался на плечах у Андрея, рассматривая животных. Жизнь снова наполнилась радостью. Больница теперь далеко, и только по ночам иногда я подхожу к его кроватке убедиться, что сын спокойно дышит. Страх уходит. Впереди целая жизнь, за двоих: за моего мальчика и за того, чей подарок спас насА ещё через несколько месяцев я взяла Ваню за руку и вместе с Андреем мы вернулись домой в нашу маленькую квартиру со старыми фото на стене, мягким светом в коридоре и запахом кофе по утрам. Ваня топал босыми ножками по ковру, тыкал пальцем в игрушки, пока я с улыбкой смотрела на Андрея и впервые за много месяцев почувствовала простое женское счастье, без тревоги, без оглядки на прошлое.
Жизнь шла дальше, и каждое утро начиналось с глотка надежды. За окном слышался детский смех, в доме стало больше света. Я больше не плакала по ночам, только иногда, приложив ладонь к спинке кроватки, шептала: «Спасибо» за все испытания, за каждую прожитую вместе минуту, за незнакомца, когда-то помогшего нам из темного коридора чужой больницы.
Мы пошли в парк, где Ваня впервые увидел мыльные пузыри и, расхохотавшись, пытался поймать их ладошками. Воздух был свежий, как будто и правда наступило для нас новое, особое время. Я шла рядом с мужем и сыном и знала, что все возможно, ведь в каждом страшном дне обязательно спрятана чья-то любовь, чья-то доброта и чья-то тихая, невидимая молитва.
С тех пор, когда нападает тревога, я открываю то самое письмо Оксаны, перечитываю ее строки и помню: кому-то недостаточно просто выжить, надо снова научиться радоваться. Я обещала Мишутке и теперь каждый день смотрю на Ваню с благодарностью. А утром, встречая луч солнца за окном, повторяю: «Главное жить. Всё остальное обязательно получится».
И жизнь действительно продолжается громко, с радостным смехом, открытыми окнами и деткими шагами по квартире, где каждое утро теперь настоящее чудо.
