Мам, почему вы не пустили её на порог? Варвара долго не решалась, но вопрос, как занозой, торчал в голове. Раньше ведь впускали, всегда
Мать, Ольга, не то усмехнулась, не то зарыдала:
Потому что я за тебя боюсь, Варя. Ты думаешь, мы с отцом слепые? Видим, как ты жмёшься в угол, когда Акулина ночью вваливается с глазами стеклянными, с запахом так, что цветы в вазе вянут. Как ты учебники прячешь, чтобы она их снова не выбросила А смотришь на неё и злость сама в ней из глаз сочится. Злится, что ты нормальная. Что у тебя будущее, а у себя его она давно в рюмке утопила
Варвара пригнула плечи, застыла над тетрадью, когда из гостиной послышался новый взрыв голосов.
Отец, Павел, только успел скинуть валенки, как уже стоял в прихожей посреди блеклого ковра, держал трубку на вытянутой руке и грохотал так, что стены шевелились.
Не рассказывай мне сказки! рявкал он в мобильник. Две недели прошло, как зарплата, ну куда ты всё слила? Две недели, Акулина!
Из кухни выглянула мать. С минуту слушала, потом спросила в пустоту:
Опять?
Павел махнул рукой и врубил громкую связь. Из динамика поплыли стоны, рев и отрывистые слёзы.
Акулина, старшая сестра Варвары, если и не обладала талантом, то умением жалобой броню потревожить должна была мол, даже собаку может разжалобить. Только годы превратили родителей в камень.
Вы меня выставили, вы меня предали, голос Акулины чуть не вился на потолке, и отец начал шагать по коридору, как по красной площадке парада. И правильно сделали. Никто твоё пьяное существование терпеть не обязан! В тридцать лет, а вид, как у собаки, которую всю улицу гоняла.
В это время Варвара слегка приоткрыла дверь, ровно на щель.
Папочка, прошу, слёзы в трубке обрубились. Я на лестничной площадке, меня выгнали На улице дождь, кошка больная не валяется. Пустите меня хоть на денёк Просто поспать.
Мать кинулась к отцу, хотела перехватить телефон, но Павел развернулся мускулисто:
Нет! Не хочешь не слушай, а дома твоего здесь больше нет. Телевизор в ломбард утянула в июле я же предупреждал, что двери закрыты. Всё, забудь адрес.
Мамочка! Мам, что ж ты завыла из трубки дочь.
Ольга закрыла лицо ладонями, плечи как в каменном войлоке затряслись.
Акулина, доченька прошептала Ольга, не глядя на мужа. Мы ж тебя по врачам возили, помнишь? Ты ж тогда клялась, что хватит, терпи, процедуру сделала три года, сказали, хватит. А месяц не продержалась!
Фигня ваши врачи! и голос мгновенно у сестры стал колючим, режущим. Только деньги выкачивают! Мне плохо, у меня всё внутри кипит А вы про телевизор! Куплю я вам! Хотите? Всё куплю!
На что? Павел остановился, уставился в пятно на обоях. Тебя только микрорынок кредитует и друг твой Володя, разбойник. Что ещё снесла? Или снова одолжила у подруги забулдыги?
Да хотя бы у лешего, выкрикнула Акулина. Тут спать негде! Что, чтобы я под мостом лежала этого хотите? Чтоб потом вашу косынку в морге увидели, когда меня привезут?!
В социальную гостиницу марш! Или как народ на вокзал, под Ярославским всю жизнь так и стояли, Павел отвечал теперь спокойно, голосом, который темнее самой долгой зимы. Квартиру увижу замки поменяю, скажу дворнику, чтобы тебя на порог не пускал.
Варвара сидела на кровати, обняв колени. Обычно, когда Акулина докатывалась до очередной драмы, злость как на тракторах переезжала по Варваре.
Ты опять в телефоне, бездельница? Всю в сестру пойдёшь никчёмная вырастешь, это последние три года, как четвёртый телефон разрядился.
Но сегодня всё будто утонуло в тишине. Отец сбросил вызов, снял толстый свитер, и родители отправились на кухню.
Варвара осторожно вышла в коридор.
Павлуша, нельзя так, голосила мать, шепча после каждого слова, ведь канет она Как она в этом состоянии сама не своя. Милиция и то стороной ходит.
А я-то причём? Павел с грохотом поставил чайник на советскую плиту. Пятьдесят пять мне, Ольга. Хочу домой тапки скину, чай попью, новости ведущая Погодина рассказывает, зима скоро. А я опять вижу кошелёк прячу, соседка третья жалуется, что твоя дочь с подозрительными типами курит на лестнице.
Она дочь. Всё-таки
Была дочерью до двадцати, а теперь будто ворон на проводах. Всё существо, всё тянет. Да нефть бы из неё качать, страна без бензина не осталась бы.
Телефон вновь зашипел. Отец схватил трубку:
Алё, дождь за окном бил по стеклу, как чайник в кипятке.
Пап, опять Акулина. Я у Курского вокзала сижу, милиция рядом, холодно, всё, возьмут сейчас.
Слушай, перебил её Павел, домой не приедешь, точка.
Лучше вскроюсь? и тут Варвара поняла: это главный козырь сестры. Прежде родители поддавались мать плакала, отец хватался за сердце, кидали деньги, пускали, с ложкой супа кормили.
Но сегодня отец был холоден.
Не шантажируй. Ты себя слишком любишь для этого. Вот что сниму тебе комнату на окраине, деревянную, сыростью пахнет. Заплачу за месяц. Крупу куплю и всё. Дальше сама. Захочешь справишься. Не сможешь через месяц сама на улице окажешься, тогда ни копейки.
Комнату?.. синяя тоска билась в голосе Акулины. Я ведь не умею одна… Там соседи, а у меня белья даже нет, всё забрали Опять всё у меня как в сказке про Морозко.
Ольга соберёт наволочки и простыни, оставим у консьержа. Без визитов домой.
Жестокие вы, звери! Родную дочь на окраину?! А сами в трешке в центре сидите, а я как стая бездомных собак по дворам.
Мать не выдержала:
Акулина, молчи! закричала она так, что у Варвары в ушах звенело. Отец дело говорит! Шанс твой последний. Или комната, или улица. Завтра даже комнаты не будет!
Молчание из телефона стало длинней всех электричек.
Ладно буркнула сестра. Киньте адреску. И на карту хоть сто рублей, есть хочу.
Не будет тебе денег, Павел как отрезал. Продукты куплю и всё консьержу брошу. Что ты на еду тратишь, я знаю.
Папа сбросил вызов.
Варвара ощутила, что пора выходить. Она вошла на кухню, стараясь быть тенью, которая просто хочет попить воды.
Она ждала сейчас сорвутся, крикнут за футболку, за лохматую голову, за то, что ходит по дому, будто всё в порядке.
Но родители сидели в немой сцепке. Мать первой нарушила молчание:
Варя, позвала она.
Да, мам?
В шкафу, на верхней полке, простыни да пододеяльники старые. Сложи в синюю сумку из кладовки.
Хорошо, мам.
Варвара пошла на задание. Нашла сумку, вытряхнула из неё пряничную коробку и какие-то платки. Как жить Акулина будет одна? Макароны сварить не умеет, а привычка к каждому утру стакан водки, и всё. Не протянет она так.
Варвара полезла на табурет за бельём.
Не забудь полотенце! донёсся из кухни голос отца.
Уже положила, крикнула Варвара.
Пока она укладывала наволочки, услышала, как отец в коридоре надел сапоги и ушёл молча, без взгляда назад.
Наверное, искать ту самую конуру.
В кухне мать осталась неподвижна. Варвара приблизилась:
Мам, может, таблетки тебе дать? аккуратно спросила.
Мать подняла глаза:
Знаешь, Варя Когда Акулина маленькой была, думала: вот вырастет помощница будет, тайны, секреты А теперь лишь бы адрес не перепутала, чтобы доехала. Всё.
Доедет, Варя села на край стула. Она всё время выкарабкивается.
В этот раз не выберется, мать покачала головой. У неё внутри пусто стало только оболочка осталась Я же вижу, как ты её боишься.
Варя молчала. Всегда считала: родители не замечают её тревоги, заняты спасением Акулины.
Мне казалось, вам всё равно на меня, шепотом созналась она.
Мать погладила Варвару по волосам:
Не всё равно. Просто сил нет. Помнишь, как в самолёте учат сначала маску надень на себя, потом на ребёнка. Мы десять лет только на неё маску пытались напялить. Только сами едва не задохнулись.
В коридоре раздался звонок. Варя вздрогнула.
Она? спросила она тихо.
Нет-нет, доставка. Павел заказывал.
Варя открыла дверь. Курьер протянул бумажные тяжелые пакеты.
В кухне Варя разбирала продукты. Крупа, вермишель паутинка, подсолнечное масло, чай, сахар. Даже пряника ни одного.
Она ж это есть не будет, Варя потрясла пачкой гречки. Всё готовое любит.
Захочет и кашу сварит, строго сказала мать. Хватит её жалеть, будто мишку тряпичного.
Час прошёл, и вернулся отец. Бледный, в глазах ураган, видавший три морозные зимы подряд.
Нашёл, бросил сухо. Хозяйка бабка, учителька в отставке, строгая. Сказал: будет шум сразу на муравьёв. Я согласился. Без чести и обиды.
Он взял сумку, пакеты, что-то пробурчал, отправился к выходу:
Оставлю у постового. Варя, дверь потом закрой. Если будет звонить трубку не бери.
Отец ушёл, мать тихо спряталась на кухне и заплакала.
У Варвары внутри похолодело. Как же так получается и сама не живёт, и родных тянет за собой, будто тяжелая гиря…
***
Родительские ожидания не оправдались через неделю позвонила хозяйка. Вашу девицу с полицией выставила. Мужиков троих привела, крушили-веселились. И опять не смогли бросить отвезли Акулину в реабилитационный центр, с решётками и санитаром по дверям.
Обещали там залатать её душу за год. Быть может, случится чудо?
