Когда Варе было два года, она жила в детском доме. Я приехала туда фотографировать детей. Мне дали самых тяжёлых для устройства. Захожу в группу и вижу девочку с хмурым, перекошенным, будто старушечьим лицом. “Какая некрасивенькая девочка,” думаю. А потом начинаю её фотографировать И вдруг замечаю: сквозь это застывшее унылое выражение лица она оживает.
Очень сложно поймать взгляд ребёнка, которому не хватает ласки и любви. Варя смотрела прямо в объектив: не моргая, не отводя глаз.
И тут я увидела её душу. Одинокую, невероятно одинокую. Томящуюся от боли, от того, что никто её не замечает может быть, впервые в жизни на неё кто-то смотрит по-настоящему. Замечает не просто ребёнка, а её истинное «я» ту ранимую душу, которую сама знаю не понаслышке. Потом она вдруг отвела взгляд и в глазах у неё появились слёзы.
Я подошла к воспитательнице: “Расскажите, пожалуйста, о Варе. Мне нужно будет написать о ней текст.” “А что рассказывать?” с недоумением отвечает воспитательница. “Что умеет, что говорит?” “А она ничего не умеет. Не говорит. Только сидит в шпагате да раскачивается до пола. И когда так качается начинает стонать. Больше про неё ничего не скажешь. Она никакая.”
За пару месяцев до этого у нас умерла младшая дочь. Наша чудесная жизнь разбилась об бетонную стену и перестала существовать, а мы нет. Мы остались. Как будто живём в параллельной реальности в жизни после Говорим, ходим, едим, стараемся изо всех сил не показывать детям своего отчаяния, чтобы не пугать их, чтобы хоть как-то дать им надежду, которой сами почти не имеем. Я постоянно думала: Неужели меня когда-нибудь хоть что-то порадует? Ехала на съёмку плакала в машине. Выходила, умывалась снегом, натягивала на лицо улыбку и делала вид, что я такой же обычный человек, как все вокруг. Говорила ровным голосом, улыбалась всё это было не по-настоящему.
Детей «взамен» я не хотела. Я просто хотела как-то выжить. И вдруг эта самая Варя со своей трагической одинокостью и отчаянием. Будто среди тысяч таких одиночеств встретилось моё
Вечером говорю своему золотому мужу: Я не знаю, как с тобой об этом поговорить, что это все значит Я сегодня снимала одну девочку, я всё понимаю, правда, но не могу о ней забыть Посмотри на неё, может, всё-таки стоит подумать? И Саша отвечает: Ты вообще отдаёшь себе отчёт, что ты сейчас не в себе? Какие девочки? Мы же еле живы.
Я говорю: Да, я не в себе. Но, возможно, уже и не буду никогда прежней. Надо учиться жить дальше как получается.
Мы приехали в детский дом смотреть Варю. Воспитательница привела её: маленькая, с тем же мрачно-перекошенным лицом, ковыляет боком, а под носом зелёная полоска Боже, думаю, какая ж она страшненькая Ну просто какой-то человечек-начаток, неудавшийся эмбрион Господи, что же я в ней увидела??
Варя потрогала игрушку, которую мы принесли, плюхнулась на пол, раздвинула ноги и начала раскачиваться, доставая лбом до пола.
А заведующая, наблюдая за этим, читает целую лекцию: Лада Борисовна, это не просто ребёнок с лёгкой задержкой! У неё тяжёлая умственная отсталость! Нет никаких перспектив. Скоро мы будем переводить её в СОБЕС. Понимаете? Она не обучаема, я очень уважаю вас с мужем, но это СОБЕС! От неё уже семь отказов! Она ничего не умеет, ничего не делает, всё время только сидит в шпагате, качается Мы её «Волочковой» зовём
И тут мой Саша, на которого я всё это время боялась посмотреть, вдруг говорит: Вы знаете а нам девочка нравится. Мы её заберём.
Потом спрашивала у него: Почему ты это сказал?? Ты же не хотел! А он: Я понял, что её нужно спасать. И если не мы никто не поможет.
И вот мы удочерили Варю, а в детском доме осталась недоумённая тишина.
Варя была в глубочайшей депрессии. Она не доверяла миру: опасный, предательский Мир два года не замечал Варю и не любил. Она ничего не могла изменить в своей жизни, не умела просить и играть, сразу всё ломала, от любого звука пугалась и начинала взываться истерикой до самого остановки дыхания Ела только пюре. Ходила с трудом, боялась воды, горшка, папы, лифта, даже ветра и машины.
Внутри у меня выло моё горе снаружи выла Варя. Почему не советуют брать ребёнка после потери? Потому что сил у тебя просто нет. Все твои внутренние ресурсы уходят на то, чтобы самому не развалиться на куски. А на ребёнка нужны силы, очень много. Где их взять не знаешь. Я брала из нашей беды.
Я говорила себе: Твоё несчастье ничто в сравнении с горем этого несчастного ребёнка. Ты потеряла одну дочку, а у тебя остались сын, дочка, муж, мама, друзья, любимая работа, дом А у Вари не было ничего. Никогда. Ей гораздо тяжелее.
Знаешь, кем оказалась эта тщедушная, мрачная, постоянного ноющая и депрессивная девочка, которую мы привели домой, находясь в каком-то полубреду? Она оказалась нашей родной Варюшей чудесной дочкой. Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается Прошло уже девять лет дома.
Варя стала такой, какой должна была быть по замыслу Божьему: лёгкой и солнечной, кокетливой, доброй, открытой, нежной, очень снисходительной к нам, и просто хорошенькой девчонкой. Учится в обычной школе, в логопедическом классе, занимается дайвингом! Дайвингом, представляешь?!
Рассказывает: Мама, у меня с первого раза всё получилось и под водой правильно дышать, и загубник поменять! В этот момент я плачу.
Сейчас Варя на дайвинг-лагере в Крыму. Полетела туда на самолёте, ей уже 11. Звонит, щебечет мне: Мам, тут очень красиво, мы купались, был шторм, море стало холоднющее! Но скоро потеплеет, нам гидрокостюмы привезли, завтра будем нырять. На ужин была рыба, мы скормили её котам их тут очень много, а я рыбу не люблю! Но пюре было. Мы ходили на гору, 13 километров, ноги чуть не отвалились Тут красиво, кругом редкие деревья из Красной книги! Я познакомилась с классными девчонками! Купила крекеры на те гривны, что ты мне дала, угощала всех. Мы качаемся тут в гамаке Я скучаю!
Потому что мы её спасли. А с ней и себя. Вместе, на этом плотуИ вот теперь, получая от неё короткие радостные сообщения, я вдруг понимаю: даже если где-то по-прежнему ноет жерло скорби, оно больше не затмевает свет. Мы оба вынырнули Варя из своего мрака, я из своего. Не по щелчку, не сразу, а шаг за шагом, дыхание за дыханием, как учат на дайвинге: не спеши, доверься воде, набирайся воздуха и жизнь постепенно перестаёт казаться опасной и чужой.
Когда-то я боялась, что уже никогда не узнаю радости. Теперь каждый Варин смех, каждое её мам, ну послушай! это подарок, который я распаковываю снова и снова. Есть счастье и оно с характером, зубами, синяками на коленках, разлетающимися по полу крошками крекеров, упёртостью и солнечной улыбкой. Моя дочь.
Иногда думаю: а если бы тогда я не смогла разглядеть в мраке свет? Что бы было с ней, а главное со мной? Может быть, и не стоило искать ответа. Но точно знаю одно: иногда самый правильный путь это шаг в неизвестность навстречу другому человеку. А уже потом, сам не замечая, находишь там самого себя.
Мы спасли Варю и каждый день замечаем, как Варя спасает нас.
