Когда я была маленькой, мне казалось, что всё взрослое полная свобода: можно есть пирожные когда захочешь, ложиться спать хоть под утро, выходить на улицу без спроса. Теперь, оглядываясь назад, я улыбаюсь своей наивной, детской мечте. Настоящее взросление настигло меня, когда я впервые осталась жить одна в Киеве: убирать, готовить, платить за квартиру, разбираться со счетами, покупать продукты Всё это на одну зарплату в гривнах, которая то и дело оказывалась на исходе.
Я думала, что свобода это решить, что будет на ужин. Не подозревала, что это умение считать, хватит ли мне денег одновременно и на гречку, и на мыло.
Прошла немало дней, пока я поняла, что уже много недель не сидела спокойно за утренним чаем. Утром я вскакивала, быстро приводила себя в порядок, кое-как застилала кровать и мчалась на остановку, чтобы не пропустить маршрутку. Пока ехала, вспоминала, что забыла ответить на рабочее письмо, что к пятнице надо заплатить за интернет, а на карте почти не осталось средств. Моя «взрослая свобода» обернулась списком дел, а не сказкой из детства.
Вечером, когда наконец возвращалась домой, усталость наваливалась как тяжелое одеяло. Я открывала холодильник с надеждой, что там найдётся что-то, что приготовится само. Но нет надо мыть, резать, варить, потом опять мыть. Иногда ужинала черным хлебом с сыром, только бы не возиться с плитой. Но и тогда не отдыхала мысли настойчиво напоминали: счёт за воду стал выше, надо проверить кран в ванной, бельё с утра уже затхло, потому что не успела его развесить.
Друзья звали: «Давай встретимся!» Но каждый раз, когда мы пытались собраться, у всех находились свои заботы: кто-то засиделся допоздна на работе, у другого дома болел близкий, третий считал каждую гривну, четвёртая просто изнемогала от усталости. В юности мы встречались чуть ли не каждый вечер, теперь могли пройти месяцами без встреч. А если и собирались, то разговоры сводились к усталости, коммунальным платежам, да тому, как ноет спина. Молодые лица, а звучали как пожилые.
Самое сложное во взрослом возрасте оказалось отсутствие настоящего отдыха. Даже выходные были сплошным перечнем дел: стирка, уборка, разбор вещей, закупки, чинить что-то сломавшееся. Однажды в субботу я заметила, что плачу, пока мою полы, и вдруг поняла: «Я не отдыхаю даже когда вроде бы отдыхаю». В детстве я звала это свободой, а теперь просто повторяла всё, что взрослые делали для меня, только теперь не к кому было обратиться за помощью.
Работа тоже оказалась не такой, как мечталось. Я думала: труд приносит довольство. И не знала, что это часто означает улыбаться, когда совсем не хочется, выслушивать неуместные замечания, гнаться за целями, которые меняются каждую неделю, и смотреть, как большая часть зарплаты исчезает на то, чего и не замечаешь. Помню, как однажды я считала, хватит ли мне гривен на скромный обед или лучше сберечь их на проездной. Об этом тебе никогда не расскажут в детстве. Никто не скажет, что взрослая жизнь это нескончаемые внутренние подсчёты.
Я думала, взросление это свобода. Но по-настоящему это странный, тонкий баланс между усталостью, ответственностью и короткими секундочками покоя.
