В детстве я мечтала поскорее вырасти, чтобы больше никто мне не диктовал, когда спать, что есть и куда идти. Хотелось самой решать: ужин мороженое или борщ, ложиться спать хоть в полночь, гулять безо всяких разрешений. Теперь смеюсь над этой своей юной наивностью если бы только знала, какого сюрприза меня ждёт в реальности. Настоящий взрослый триллер начался в тот момент, когда я стала жить одна: уборка, готовка, аренда, счета, рынок всё это на одну зарплату, которая даже на «сырок» не всегда хватала. Я считала, что свобода это выбирать ужин, а оказалось это считать, хватит ли гривен на гречку и шампунь одновременно.
Однажды я осознала, что недели подряд не могу нормально позавтракать. Встаю, бегом в душ, собрала кровать кое-как и вперед, догонять маршрутку через полгорода. В пути вспоминала, что не ответила начальнику на письмо, оплатить интернет надо до пятницы, а карта почти в минусе. Свобода взрослого это, оказывается, бесконечный список задач, а не исполнение мечты.
Когда наконец возвращалась домой, усталость валит, как мешок картошки. Открываешь холодильник с надеждой, что там что-то само себя приготовило. Увы и тут приходится мыть, резать, жарить, а потом ещё раз мыть Иногда ужинала хлебом с плавленым сырком, лишь бы не доставать сковородку. Но даже тогда не отдыхала: мысли бормочут, что за воду пришёл счёт космический, в ванной течь, утреннее бельё забыто опять запах, никакого уюта.
Друзья повторяли: «Давай пересечёмся!» Но всякий раз, когда пытались договориться, у каждого свой квест: у одного аврал, другой заботится о бабушке, третий без денег, четвёртый просто выдохся. В юности виделись почти каждый день, а теперь месяц без встречи уже традиция. И когда как-то смогли собраться, разговор перетёк в жалобы: кто разбит, у кого счета, у кого спина болит. Молодёжь, а звучим как участники встречи ветеранов.
Самое тяжкое понимаешь, что отдых в принципе (почти) отменён. Даже в выходные не пояс, а список дел: стирка, уборка, расстановка задач на неделю, рынок, ремонт чего-нибудь сломанного. Однажды в субботу я поймала себя на слезах над швабры, подумав: «Вроде отдыхаю, но всё равно не отдыхаю». В детстве называла это свободой. Оказывается, теперь делаю всё то, что взрослые когда-то делали для меня только теперь никто не помогает.
И работа, между прочим, тоже оказалась далека от романтики. Я думала, труд дарит удовлетворение. А на деле улыбайся, когда не хочется, слушай чьи-то глупости, гоняйся за целями, которые меняются как погода, и смотри, как большая часть гривен исчезает на то, что даже не видно. Как-то я сидела и считала: есть ли смысл пообедать или лучше оставить деньги на проездной? Вот об этом в детстве никто не предупреждает, никто не рассказывает, что взрослая жизнь это бесконечные экселевские расчёты в голове.
Я думала, что взросление это свобода. А в результате странное и смешное сочетание усталости, обязанностей и мелких, коротких мирных моментов.
