Дневник. Москва, 15 ноября.
Полдник сегодня не принес мне облегчения: вместо отдыха какой-то липкий страх, комок в горле, будто забыл вдохнуть. Я очнулся, не понимая, где нахожусь, пока не почувствовал пустоту у ног точно вытащили грелку из-под одеяла. Всегда на этом месте дремлет Вектор, мой рыжий ретривер. Его ровное дыхание заменяет мне снотворное.
Но сегодня постель холодна, пустая до дрожи. Я сел, свесил ноги, по телу пробежал холодок от сквозняка. В квартире стояла какая-то удушливая тишина, от которой начинало звенеть в ушах. Ни шаркающих когтей по паркету, ни привычного зева, ни хлопков по полу хвостом.
Вектор! тихо позвал я и не узнал свой голос: хриплый, чужой.
Пёс не пришёл. Пространство квартиры расплылось, стало каким-то чужим, вычищенным от уюта. Я прошёл по длинному коридору, опираясь рукой о стену пол наощупь ледяной. Сердце запрыгало, будто рваная тряпка и каждый удар отдавался в виски.
На кухне, закинув ногу на другую, сидела Снежана. Моя невестка двадцать шесть лет, будто с обложки журнала: кожа фарфор, причёска как у телеведущей, лицо вечное презрение и равнодушие. В руке бокал с мутным зелёным смузи. Листает ленту в телефоне, улыбается ему так, будто выиграла пять миллионов гривен.
Снежана, где собака? спросил я, упираясь в косяк, чтобы скрыть дрожь.
Она глянула на меня, скучающе-жёстко. Слегка приподняла бровь, отпила свой смузи, обвела губу языком.
Ой, Павел Николаевич, уже пришли в себя? её голос приторно мягок. С Вектором вышло неловко… Носился тут, скулил, в дверь лез. Я решила, может, ему на улицу надо. Думала поводок нацепить, а он с порога и рванул! Сбил меня почти. Кричу: «Вектор, стой!» а он даже ухом не повёл, убежал. Может, весна на дворе, запахи… Не ждите его больше, Павел Николаевич. Примета есть: если собака уходит сама, то умирает мол, чтобы хозяев не расстраивать.
Я почувствовал внутри тяжёлую стальную скобу, будто ключ заело в сердце.
Какая весна! тихо сказал я. Ноябрь. И пёс пять лет кастрирован. Он боится лифта, ни на шаг не отходит от меня.
Снежана презрительно пожала плечами. Беззвучно. Ей было всё равно, словно я не человек.
Значит, тут ему надоело под замком. Захотел простора… Это просто животное, дядя Паша.
Мой взгляд упал на ключи от машины они валялись на столе, не в прихожей, а здесь. К ним был прицеплен брелок в виде меховой мышки, который сегодня показался зловещим. Я понял: дверь не просто открыли его увезли, раз воспользовались моими слабыми силами и временем.
Я молча ушёл в прихожую. Холодная злость и решимость заливали меня изнутри. Я знал: машину она взяла, а значит, пешком мне его не найти. Но остаться и терпеть её торжествующий взгляд я не мог.
Четыре часа превратились в мучительный кошмар. Я обегал всё соседство, заглядывал под каждую машину и в подъезды, пока голос не сел. Позвонил всем соседям руки дрожали, телефон выпадал из ладоней. В чате дома выложил снимок Вектора, где он ещё весёлый «Пропал, добрый, идёт ко всем».
Тишина, только тишина.
В квартиру вернулся поздно выпил корвалол, но только стало мутить. В квартире сына Серёжи он купил её для нас воцарился холод, враждебность, всё лежало не на своих местах. Снежана сновала по дому как по вокзалу, даже не смотрела в мою сторону.
В коридоре стоял раскрытый чемодан огромный, блестящий, похожий на акулью пасть. В него аккуратно паковались купальники, бутылочки с кремами, парео, платья.
Да бросьте вы, папа, сказала она, проходя мимо, нагруженная вещами. На старую псину тратиться? Шерсть повсюду, запах… Завели бы вы рыбку. Она не шумит, и гулять с ней не надо. Серёжа мне такой тур оплатил «ультра ол инклюзив». Мне нужен отдых, а тут траур…
Серёжа в курсе? спросил я, глядя в пол.
О том, что Вектор ушёл? Нет. Мужчину дергать по пустякам не буду. Он приедет объясните. Мол, ушел по старости, дверь не закрыли Бывает.
Она не просто избавилась от собаки она заранее готовила сценарий, где виноватым стану я. Серёжа поверит: она умеет красиво рыдать, а я, глядя на неё, буду задыхаться и молчать, чтобы меня не сочли старым сумасшедшим.
Я сел в кресло, сжав в руке зубастый резиновый мячик единственная ниточка, связывающая с прошлой, доброй реальностью. За окном сгущались осенние сумерки, тень сирени царапала стекло, а я слушал этот скрежет, как будто он живой.
И вдруг… этот звук сменился. Не стекло, не ветка. А осторожное, просящее царапанье в дверь и почти не слышный скулящий голосок.
Я вскочил так, что кровь ударила в виски. Открыл дверь.
На коврике комок грязной, дрожащей шерсти. Вектор. От него пахло сыростью, бензином, страхом. Он смотрел на меня глазами отчаяния. Поднял голову, а в зубах держал…
Красная, плотная книжечка. Паспорт.
Я упал на колени, обнял его, трогая сквозь грязь чувствовал только: жив, рядом.
Принёс мой хороший шептал я, гладил его. Дай дай-ка
Он разжал челюсти. Паспорт с надписью «Заграничный», с гербом Украины выдался сыну по работе за границу. Я открыл его: на фото Снежана с искристым взглядом. Внутри закладкой торчал посадочный талон на завтра.
Картинка сложилась: Снежана вывезла Вектора за город, силой вытолкнула из машины, паспорт выпал из сумки, она не заметила а Вектор, учуяв «дом», мучительно хромая, пронёс эту книжечку сквозь осеннюю тьму к нам.
Глухой голос вырвал меня из мыслей:
Павел Николаевич! Опять всё открыто? Дует же!
Снежана вышла в коридор на лице маска, в шёлковом халате, будто чужая.
Увидела собаку, отпрянула. Лицо безжизненная маска пустоты.
Ты?! Но я же за Боярку отвезла, в лес! Это невозможно!
И тут Вектор низко зарычал впервые в жизни на человека. Шерсть встала дыбом, он прижался ко мне, ища защиты или защищая меня сам.
Я поднялся с колен, сжав в руке паспорт.
Значит, сбежал? Природа позвала? тихо спросил я, покачивая документ как дохлого мыша. За Бояркой, говоришь?
Снежана смотрела на паспорт, как на фатальную потерю. Кинулась ко мне:
Отдайте! Мой паспорт! Зачем он вам?!!
Я сделал шаг назад. Вектор предупреждающе гавкнул.
Мне в шесть утра лететь! Серёжа заплатил двадцать тысяч гривен за отдых! Отдайте немедленно!
А у Вектора лапа болит, сказал я ледяным голосом. Надо в ветеринарку. Сейчас такое лечение дорогое.
Я оплачу! Сколько надо? Пятнадцать, тридцать тысяч?! Только верните паспорт!
Нет, Снежаночка. Дело не в деньгах, а в том, что ты предала живое существо нашей семьи. Обрекла на страдания и смерть.
Это просто собака! А у меня Турция! Я устала!
У тебя и чувств нет, отрезал я. Лишь шуршание купюр.
Я открыл паспорт страницы все липкие.
Ой, сказал я равнодушно, документ испачкан слюнями. Пёс двадцать километров тащил по грязи Как бы на границе не заглянули
Высохнет! Я утюгом! Отдайте!
Я подошёл к окну. Первый этаж. За окном ежевично-малинник, густой, разлапистый, который двадцать лет никто не трогал.
Ты выкинула моего друга, а я выкину твой отпуск.
НЕ СМЕЙ! Снежана бросилась ко мне.
Я легко открыл окно, спокойно и широко размахнулся.
Апорт, Снежана!
Красная книжка пролетела дугой в ночную тьму, скрылась в терновнике.
Ищи! сказал я. Если сильно захочешь найдёшь.
Снежана заорала, высунулась из окна, чуть не вывалилась, ковыряя кусты, проклиная всё подряд. Я услышал, как хлопнула входная дверь и остался наедине с собакой, сидя на холодном полу. В голове нежданная ясность, будто сбросил с плеч каменистый груз.
Давай-ка, герой, шепнул я, подняв лапу Вектора к свету. Там, между подушечками, вросла огромная колючка, вся в крови. Я быстро вынул её пинцетом, промыл, забинтовал.
Вектор вздохнул и положил морду мне на плечо. Мы были дома.
С улицы, сквозь стеклопакет, слышались вопли:
Где он? Проклятый малинник! А-а-а! Ай! Больно! Ненавижу!..
Я подумал: иногда справедливость приходит странными путями.
В замке повернулся ключ. Я не испугался Снежана убежала без ключей.
На пороге Серёжа, уставший и потрёпанный, с дорожной сумкой. Вернулся на день раньше с командировки.
Увидел нас с Вектором, аптечку, бинты, грязную колючку на салфетке.
Папа? нахмурился. А почему Светка под окном ползает с фонарём, орёт на весь двор?
Я улыбнулся.
Готовится, сынок, к экстремальным условиям. На выживание.
Серёжа снял ботинки, подошёл к нам. Вектор облизал ему ладонь, хвост затрепетал. Серёжа посмотрел мне в глаза, потом на порезанную лапу.
Она его вывезла? спросил тихо.
За Житомир. Пока я спал. Говорила потом, что сбежал за невестами. Но Вектор нашёл дорогу домой.
Серёжа подошёл к окну, посмотрел вниз, где среди темноты скакал луч фонаря.
А паспорт? Она орёт украли паспорт.
А паспорт Вектор нашёл. Принёс из леса. Но он с дыркой, смотри в самый центр. Случайно ветер вынес его наружу. Сквозняк…
Сын сжал кулаки ему тоже многое стало ясно. Любил он Снежану Или её внешность. Но Вектора принёс в дом щенком он всегда был своей частью. Предательство простить невозможно.
Значит, в Турцию не едет, сказал он, снимая пиджак.
Не едет, улыбнулся я, засыпая Вектору полную миску.
Серёжа сел на пол, погладил собаку по голове. Вектор тихо стукнул хвостом по ковру.
И не надо, сказал сын глухо. Лучше я полечу с тобой. Отдохнём вместе, подыщу отель, где собак принимают. Пусть Вектор поправляется. Надо жить дальше.
С улицы донёсся крик, в котором срывались стекла.
Нашла! А-а-а! Это что?! Что ты сделал с моим паспортом?!
Я знал: шиповником Вектор пробил в паспорте сквозную дырку, как метка судьбы.
Серёжа налил мне крепкого чаю с мятой. В квартире пахло спокойствием и возвращением жизни. Звук ломающегося малинника снаружи был каким-то далёким страшной увертюрой к новой жизни Снежаны.
А у нас у нас снова была семья. Я понял: самое страшное это равнодушие и предательство. Но если быть верным до конца и не прощать подлость, жизнь рано или поздно вернёт тебя домой как бы далеко тебя ни увезли.
Вот такой урок.
