Мне снится, будто любовь растаяла, словно иней на окне ранним мартовским утром.
Ты самая светлая девушка во всем университете, сказал как-то Игорь, протягивая мне букет полевых ромашек, подхваченный у морщинистого старика напротив станции метро «Проспект Мира».
Варвара рассмеялась, принимая букет. От ромашек шел густой аромат лета, и в нем было что-то одновременно чужое и свое запах бабушкиной дачи и уехавших куда-то электричек. Игорь стоял перед ней с настойчивым взглядом, как человек, который смотрел в сущность всех вещей и видел простое: он хочет только ее.
Первое свидание произошло между огромных гудящих кленов Парка Сокольники. Игорь показался, неся синий плед, термос, из которого валил пар, и простые бутерброды с колбасой под сервелат так делала его мама. Вечер длился целую вечность: трава впитывала все слова, смех, прикосновения локтей. Варвара навсегда запомнила, как он хохотал, вытянув голову к небу, будто солнце загорелось у него внутри. Как его ладонь будто бы нечаянно касалась ее запястья, а он смотрел как будто в Москве кроме нее никого не было.
Минуло три месяца, прежде чем иная ночь привела их к кинотеатру «Победа» на бульваре. Французская комедия оказалась бессмысленна, но они заливались голосами, не разбирая слов, только по глупой радости вместе. Через полгода он представил Варвару родителям на застолье с селёдкой под шубой и ватрушками. Через год предложил:
Мы все равно каждую ночь вместе, шептал Игорь, перебирая ее мокрые пряди после душа. Зачем тратить рубли на две квартиры?
Варвара кивнула не ради экономии, конечно. Просто с ним мир собирался из обломков в некое величие.
Однушка на Кутузовском пахла борщом по воскресеньям и накрахмаленной скатертью. Она освоила искусство котлет с укропом и чесноком, ровно как любил он так учила его мама. Вечерами Игорь читал вслух журналы об инвестициях и предпринимателях. Мечтал открыть дело, заработать свой первый миллион рублей. Варвара слушала его, подложив ладонь под щеку, и верила в каждое его слово как в школьную клятву.
Планов было как у всей России: накопить на первый взнос, оформить ипотеку, купить свой угол в панельной новостройке, глядишь, со временем машину. Потом малыш, потом еще один, мальчик и девочка, а потом трёхдневная поездка в Питер в июле.
Успеем всё, целовал Игорь макушку Варвары.
Она кивала. Рядом с ним ей казалось, ничего не страшно.
Годы сплетались вокруг них, как цветные нити: сложились в первую зарплату, ремонт кухни, кредит на двадцать лет. Квартира с видом на тихий сквер, ипотека, которую гасили, забывая об отпуске и пирожных в кафе «Шоколадница». Во дворе серебристая Лада Гранта, которую Игорь сам выторговал у перекупа, потом натирал капот до хрустального блеска каждую субботу.
Гордость была крепче граненого стакана. Всё честно: без папиных связей, без случайных выигрышей и племянников-депутатов. Работали. Терпели. Копили.
Варвара не жаловалась, даже если в метро засыпала и просыпалась на конечной в Медведково. Даже когда хотелось сбежать куда-то за Волгу, в другие города. Они были команда, как говорил Игорь и Варвара не знала другой истины: его счастье первая статья семейного кодекса. Устал она резала салат, варила чай из липы, слушала и гладила по волосам. Сорвался на начальника нашептывала, что всё наладится. Переживал отыскивала особенные слова и вытягивала его из ямы.
Ты моя пристань, мой дом, говорил Игорь.
Варвара улыбалась. Быть чьим-то домом разве не цель всей жизни?
Лихие времена случались. Через пять лет Игоря сократили его офис на Бауманской схлопнулся в одночасье. Три месяца Игорь листал вакансии и мрачнел, как октябрьский день. Коллеги однажды обвели его с документами, и пришлось продавать Ладу только расплатиться и выдохнуть.
Варвара не упрекнула ни разу: брала подработки, переводила тексты ночами, экономила на себе. Главное чтобы его дух не сломался, чтобы вера в себя не растворилась среди зимы.
После разрухи Игорь поднялся нашёл место получше. На новый год купили свежую серебристую Гранту, и жизнь вроде бы вернулась на круги московских будней.
Прошлой зимой, на кухне под треск морозного окна, Варвара заговорила о главном:
Может, пора? Мне не двадцать если дальше ждать…
Игорь кивнул, серьезно, словно решал шахматную задачу.
Будем готовиться.
Варвара задержала дыхание. Ждать, мечтать долгие годы и вот теперь всё должно было сбыться.
Она представляла все: крохотные ладошки, запах присыпки, шорох шагов на коридорном ковре, Игорь читает сказку на ночь.
Малыш. Их малыш.
Изменения настигли её, как первый снег. Она меняла питание, режим, дисциплину. Сдала анализы, купила витамины. Карьеры своей пожертвовала, хотя дирекция вызывала на разговор:
Ты уверена? Такой шанс раз в жизни, спросила начальница, поглядывая поверх очков.
Варвара была тверда. Должность это отчеты, командировки, стресс. Беременность требовала тишины и рутины.
Лучше в филиал, пожала плечами она.
Филиал был рядом с домом, через парк. Работа скучная, однообразная, без карьерных лестниц, зато ровно в шесть вышла и про дела забыла.
Варвара быстро освоилась. Коллеги оказались приветливы, пусть без большого рвения. Она носила обед из дома, много гуляла в перерывах, ложилась спать с кукушкой. Всё ради малыша. Всё ради семьи.
А потом подкралась пустота, как сквозняк от щели под дверью. Вначале Варвара не замечала этого. Игорь часто задерживался, уставал всякое бывает.
Но он перестал спрашивать, как у нее дела, не обнимал перед сном, не смотрел взглядом первооткрывателя, как раньше. В квартире наступила странная тишина, будто все слова утекли на кухню и там застряли. Игорь сидел с телефоном, коротко бросал ответы, отворачивался к стене.
Варвара лежала рядом, уставившись на потолок. Между ними целое болото из невысказанных слов.
Близость ушла так, будто её забрали на санитарном поезде. Две недели, три, месяц. Она сбилась со счета, а Игорь каждый раз находил скользкие отмазки:
Я устал. Завтра, обещаю.
Но «завтра» не наступало.
Однажды ночью, перехватив его у ванной, попросила честности:
Что случилось? Говори как есть.
Он смотрел мимо, в угол дверного косяка.
Всё нормально.
Это неправда.
Ты придумываешь. Пройдёт.
Он обошёл, закрылся в ванной. Варвара прислонилась к стене. В груди что-то сосало, тянуло к земле.
Её хватило на месяц. Потом не выдержала:
Ты меня любишь?
Тишина, как после зимней метели.
Я не знаю.
Варвара опустилась на диван.
Не знаешь?
Он наконец посмотрел: в глазах пустота, как в зимних сугробах под утро. Ни искры от той любви, что жгла когда-то.
Мне кажется, любовь ушла. Давно. Я молчал не хотел тебе боль причинять.
Месяцами Варвара жила, как в затяжном сне. Ловила его взгляды, разбирала фразы, искала причины: вдруг это серьёзные неприятности на работе, внезапная хандра, магниты на небе. Всё оказалось проще: Игорь просто разлюбил, а она всё ещё строила будущее, бросала карьеру, меняла себя.
Решение пришло, как снег весной, без лишних разговоров. Больше никаких «может быть», «вдруг пронесет», «я подожду».
Я подаю на развод.
Игорь побледнел, кадык дернулся, будто он проглотил ледышку.
Постой. Не спеши. Может, попробуем еще? Родим ребёнка? Может, малыш все склеит. Говорят, дети сближают.
Варвара рассмеялась глухо, неузнаваемо:
Ребёнок все только разрушит. Ты меня не любишь. Зачем ребенку быть в этой боли?
Он молчал. Сказать было нечего.
В тот же день Варвара собрала сумку, сняла комнату у подруги, документы подала через неделю, когда руки перестали дрожать.
Раздел имущества тянулся нескончаемо: квартира, Лада, всё, что нажили вместе. Юрист говорил про доли, метры, законы, но Варвара не слушала: жизнь теперь мерилась в квадратуре и лошадиных силах.
Потом съемная однушка. Ответы на звонки, супы на одну порцию, сериалы вслух никому не комментировать. Засыпать на всей кровати сразу.
По ночам накатывало. Она лежала с лицом в подушку и помнила: ромашки Мичуринского рынка, пледы парков, его смех, ладони и слова: «ты моя пристань».
Боль резала хуже, чем февральский ветер. Пятнадцать лет не выкинешь, как старые варежки.
Но сквозь это проступало что-то еще: облегчение. Правильность. Она вовремя остановилась не связала себя ребенком и не стала жить «ради семьи».
Тридцать два. Целая жизнь впереди.
Страшно? Почти безумно.
Но у Варвары не осталось другого пути и она знала, что справится.
