Илья, давай поговорим.
Марина теребила узор на льняной скатерти, будто стараясь разгладить воображаемые морщинки. Пальцы дрожали, выдавая нервозность, которую она так старательно прятала за ровной речью. Я расселся напротив, уткнулся в телефон, строчил сообщения с нарочитым усердием любимое мое средство самозащиты.
Сын, мне нужно сказать тебе кое-что важное.
Я не ответил, лишь еще энергичнее забарабанил по экрану.
Марина глубоко вдохнула: видно было, как ей трудно собрать нужные слова, от которых она уворачивалась всю прошлую неделю.
Когда мы с твоим папой развелись Я долго не знакомила тебя с Николаем. Ждала, думала, все ли серьезно. Хотела убедиться.
Мои пальцы замерли. Я посмотрел на нее с таким раздражением, что мама невольно отпрянула.
Серьезно? процедил я. Ты правда считаешь, что с этим чужим мужиком тебе все серьезно? Да он и в сапогах отца не ходил бы! Папа все равно лучше всех!
Воспоминания о той первой встрече впились в меня, как занозы. Николай, высокий, молчаливый, на пороге нашей квартиры. Мамин натужный смешок, острый запах чужого одеколона. Захватчик, занявший место, где должен был быть только отец.
Он не чужой, сказала Марина тихо. Он мой муж.
Твой, я швырнул телефон на стол. Мне он никто! Для меня есть только мой отец, а этот
Я замолчал, но презрение сказалось сильнее любых слов.
Николай старался, не скрою. Иногда до смешного. Вечерами он пропадал в гараже, ковырялся с моим старым велосипедом. Руки в машинном масле, пот на лбу, и на лице упрямство человека, который решил терпеть все ради новой семьи.
Смотри, раму выправил, завтра кататься поедешь?
Ответом ему было мое ледяное молчание.
Поздними вечерами Николай усаживался рядом, рассказывал про математику, объяснял уравнения простым языком.
Вот, если икс сюда перенести
Я понял, перебивал я, хотя не понимал. Главное отделаться.
По утрам по кухне разносился запах свежих блинов мои любимые. Николай аккуратно накладывал их горкой, ставил передо мной.
Папа жарил их тоньше, бросал я, почти не притрагиваясь. И мед у него был настоящий, а не эта сладкая вода.
Любое его внимание разбивалось о стены моего равнодушия. Я только и делал, что искал повод для подкалывания его, сравнивал с папой.
Папа на меня не кричал.
Папа всегда точно знал, чего я хочу.
Папа делал всё идеально.
Свадьба Марины и Николая разорвала мир. Я принял новую печать в паспорте, как предательство окончательное, необратимое. Дом стал минным полем, где любое слово взрыв, любая дверь щелчок по нервам.
Я сам не заметил, как стал коллекционером ошибок отчима. Считал каждое его неточное слово, раздраженный вздох за домашней работой, усталое «не сейчас» после тяжёлой смены. Всё это я копил для вечеров.
Пап, он опять на меня накричал, шептал я Андрею по телефону, закрываясь в комнате.
Правда? папа вздыхал сочувственно. Ну вот, сынок помнишь, как мы раньше ходили на ВДНХ? Каждую субботу!
Помню
Настоящая семья была. А сейчас
Андрей украшал мои жалобы, делал из них настоящие трагедии. В его словах картинка прошлого становилась ярче, зеленее, лучше а значит, Николай выглядел хуже.
Николай чувствовал себя гостем лишним, нежеланным. Моего взгляда хватало, чтобы понять, насколько он чужой для меня тут.
С каждым днём напряжение росло. Всё взорвалось за ужином.
Ты не имеешь права мне указывать! взвился я, когда Николай попросил убрать телефон. Ты никто, понял??
Марина застыла с вилкой, словно окаменела. Я кипел ненавистью: воздух густел.
Мой папа лучше тебя всегда был! А ты папа говорит, что без тебя всё было бы лучше!
Достаточно, Марина сказала глухо. Больше не потерплю.
Утром она набрала номер отца. Пальцы тряслись, но голос был твёрдый.
Андрей, если считаешь себя лучшим, забирай Илью себе. Навсегда. Я готова даже алименты переводить.
Долгая пауза.
Марин Видишь ли Сейчас не самое подходящее Работа командировки частые Квартира однокомнатная ремонт ещё Я бы и рад, но сам понимаешь
Андрей начал юлить, отнекиваться. Бумаги зашуршали, подруга Наталья не готова, у них только все начинается оправдания одно за другим.
Марина молчала, слушала.
Я поняла, тихо закончила она. Спасибо, Андрей.
Не стала ждать, пока он ещё что-нибудь придумает.
Вечером позвала меня в гостиную. Я развалился в кресле, нахмурившись, но что-то насторожило мама была как никогда спокойна.
Я сегодня разговаривала с твоим папой.
Я напрягся.
И?
Он не готов тебя забрать. Ни сейчас, ни потом. У него теперь другая жизнь, женщина, и ты туда не вписываешься.
Не правда! я выкрикнул. Он любит меня, сам говорил!
Говорить не значит делать. Когда я попросила его, он начал жаловаться на ремонт.
Я замолчал: сказать было нечего.
Слушай меня внимательно, Илья. Больше не будет ни докладов, ни сравнений, ни шпионских игр, ни хамства Николаю. Либо мы стараемся быть семьёй втроём, либо уходишь к отцу. Я заставлю, если надо, убедишься сам, какой он настоящий.
Я онемел. Простая картина добрый папа, плохой отчим треснула. Папа меня не хочет. Папа выбрал ремонт и девушку Использовал меня для обиды.
Понимание приходило горько. Его звонки, жалость, вечные вопросы не забота. Это было оружие. Андрей собирал повод для мести бывшей жене а я ловко ему в этом помогал.
Я сглотнул ком застрял в горле.
А Николай? Тот самый, крутил мне велосипед, хотя мог просто пройти мимо. Вставал пораньше, блины пёк. Не сдавался, не уходил даже когда я отталкивал.
Изменения давались непросто. Неделями я прятался в комнате, встречаясь с Николаем взглядом вспоминал свои слова, было стыдно.
Все ходили на цыпочках, обходили острые углы. Наш дом напоминал больницу, где все стараются выжить.
Первое сближение случилось на домашнем задании. Я маялся с физикой два часа, потом сдался.
Николай слово застряло. Поможешь? Тут с векторами непонятно.
Он спокойно посмотрел на меня:
Давай разберёмся.
Через месяц мы вместе выбрались на рыбалку. Молчали, глядя на поплавки, потом я вдруг начал говорить: про школу, друзей, про Лену с параллельного класса, которая нравится. Без сравнения. Просто по-человечески.
Николай слушал, кивал, иногда подшучивал. Я понял: настоящая семья не в словах о любви, не в воспоминаниях, а в заботе, терпении и рядом, даже когда тяжело.
Я сделал свой выбор. И он оказался верным.
Сегодня вечером, записывая всё это в дневник, я вдруг понял главное сравнивать живых людей с идеализированными образами прошлого значит всегда проиграть всем. Семья про тех, кто рядом сейчас, кто терпит, кто пытается, не сдаётся. Главное не проморгать таких людей.
