Когда мне было двадцать четыре, пришлось принять, пожалуй, самое трудное решение в жизни: я оставила своих двух дочерей у мамы в Харькове. Старшей было пять, младшей всего три. Работала по двенадцать часов в день, денег только на хлеб да проезд на маршрутке, муж сбежал, оставив нам только воспоминания и долг в гривнах. Я попросту не знала, как дальше жить. Мама по-русски сказала: мол, посидит с девочками, пока я “не встану на ноги”. А я, молодая, перепуганная и совершенно растерянная, согласилась думала, что это максимум на пару месяцев. Но, как это обычно бывает, «пару месяцев» плавно перетекли в годы.
Сначала по выходным приезжала на электричке, приносила конфеты, обнимала их, слушала дурацкие вопросы, от которых хотелось разрыдаться:
«Мам, а ты почему с нами не живёшь?»
«Ты спишь где-то ещё?»
«А когда ты уже домой придёшь?»
Мама успокаивала их, дескать, я “очень занята на работе”, а я видела, как они всё чаще называют её мамой, даже не замечая этого.
Когда старшей стукнуло восемь, а младшей шесть, они уже принимали меня, как гостью. Обнимут мимолётно, как добрую знакомую, и бегут к бабуле. Я стояла, будто в очереди за колбасой: понимаю, что не тут главная. Однажды младшая поранилась во дворе, я попыталась её прижать к себе, а она выдернула руку и выдала: «Я люблю маму!» про мою маму, заметьте. Тут я поняла: что-то сломалось так, что обратно уже не соберёшь.
Я ещё долго пыталась «приблизиться»: игрушки, одежда, экскурсии в зоопарк на последние гривны чего только ни делала. Но каждый раз привычное «привет» и они снова бегут к своим делам. Мама, без злого умысла, решала всё: какая школа, какие прививки, когда гулять и с кем. Я стала вроде Деда Мороза: подарки приносила, а вот значение уже потеряла.
Так они и выросли: я у них вроде доброй тёти, что с гостинцами приходит, а не той, что на свет произвела.
Когда пошли в школу, стало ещё забавнее: учительницы обсуждают всё с мамой. Меня же величают на «вы» и спрашивают: «Вы, наверное, тётя?» Дочери молчат, поправлять не считают нужным.
Однажды я попыталась расписаться в их тетрадке старшая шепнула: «Не надо, только мама может». Что тут скажешь? Пошла в туалет, поплакала тихонько, чтоб никто не услышал.
Когда они выросли, попыталась им объяснить: как жилось, как крутилась, выживала, чтобы хоть как-то что-то исправить. Они слушали молча. Ничего не изменилось.
Старшая сказала: не знает, злиться ли или благодарить, потому что «уже не чувствует ничего».
Младшая вообще коротко: «Тебя не было. А раз не было и чувства выдумывать не могу».
Сейчас мне шестьдесят один. Дочери приезжают навещать по праздникам, говорят со мной, даже обнимают но ни разу не назвали меня мамой. Я в их жизни как спасибо за новогодний подарок: вроде важна, но не центральная.
Я уже поняла: прошлое не переделаешь. Но всё равно щемит: смотреть, как жизнь у них сложилась без меня… Ну, хоть не со свекровью остались!
